Книга Криминалист 14, страница 60 – Алим Тыналин

— Вам зачитали права ночью, сержант расписался при вас. Вы можете говорить, молчать или требовать адвоката.

Гловер не потребовал адвоката.

Это удивило меня больше всего остального. Человек, не сказавший за пятнадцать часов ни одного слова, не произнес и тех двух, которые произносит любой карманник в первые три минуты.

Локхарт откинулся на спинку и замолчал.

Я сидел у стены и думал, что он сейчас начнет допрашивать. Он и не думал.

Прошло пять минут. Потом десять. Локхарт сидел, положив одну руку на стол, смотрел на Гловера без всякого выражения.

Не сверлил, не давил взглядом. Просто смотрел, как смотрят в окно поезда.

В коридоре прошли двое сотрудников, поговорили у двери и ушли.

На пятнадцатой минуте Локхарт встал, подошел к окну, открыл его на четверть и вернулся. Со двора ворвался уличный шум: грузовик, отбойный молоток на стройке через Пенсильвания-авеню, воркующие голуби на карнизе.

Прошло еще двадцать минут.

Гловер сидел ровно. Но на сороковой минуте он поменял положение ног. На пятидесятой посмотрел на свои руки и убрал их со стола на колени.

Локхарт этого будто не заметил.

В два часа он сказал:

— Кофе?

Гловер не ответил. Локхарт вышел, вернулся с двумя стаканами, один поставил перед собой, второй перед Гловером. Сел, отпил и снова замолчал.

Стакан перед Гловером стоял и остывал. Через час по краю у него пошла пленка.

В три пятнадцать Локхарт сказал, не меняя голоса:

— Лейси жив.

Плечи у Гловера не дрогнули. Он смотрел в стол.

— Кермит Лейси, сорок один год, Флашинг. Он лежит в госпитале на Двадцать третьей улице, у него дырка в бедре и девять страниц показаний. — Локхарт отпил кофе. — Ему сказали, что это учения.

Тишина в ответ.

— Меррик тоже говорит. Со вчерашней ночи. — Локхарт поставил стакан. — Он получил четыре тысячи двести чеком и думал, что покупал себе хлопушку.

Все равно молчание.

В четыре Локхарт достал из кармана мелочь и стал раскладывать ее на столе столбиками. Десятицентовые к десятицентовым, пятаки к пятакам. Выложил, сгреб и ссыпал обратно в карман.

Гловер следил за монетами глазами. Первый раз за три часа он на что-то посмотрел.

В шестом часу Локхарт встал и сказал мне у двери, вполголоса, но достаточно громко:

— Пойдемте. Он сегодня больше ничего не скажет.

Мы вышли в коридор. Дверь оставили приоткрытой, я успел увидеть, как Гловер поднял голову и посмотрел на пустой стул напротив.

— Он молчит не из упрямства, — сказал Локхарт, когда мы отошли. — И не потому, что боится проговориться.

— А почему?

— Потому что ему так велели. — Локхарт остановился у лестницы. — Упрямый упирается, если на него давить. Этот так не делает. Он отрабатывает инструкцию, молчи, не требуй адвоката, не называй имен, сиди и жди. — Он посмотрел на меня. — Человек, который вчера сорок минут держал палец на рычаге, а сегодня пятнадцать часов держит рот закрытым, кем-то очень хорошо обучен. И он ждет, что его вытащат.

— А вы зачем молчали весь день?

— Чтобы посмотреть, на что он обратит внимание. — Локхарт пошел вниз по лестнице. — Он посмотрел на мелочь. На двадцать центов. Значит, где-то внутри он все-таки напряжен.

На площадке он остановился.

— И еще. Он не спросил про Меррика. Ему безразличны Меррик и Лейси, он их не знает. А вот когда я сказал «Лейси жив» он не удивился, что тот жив. Он не знал, что кто-то вообще был на крыше. — Локхарт взялся за перила. — Ладно. Блокнот забрали из описи?