Книга Криминалист 14, страница 40 – Алим Тыналин

— Можно. Только кабель передавит рамой и картинка на выходе в эфир поплывет. — Он подергал кабель, проверяя слабину. — Или совсем пропадет.

Я положил на подоконник два деревянных брусочка, по обе стороны от кабеля, чтобы рама на него не легла, и опустил раму на брусочки. Щель осталась только чтобы прошел кабель, не больше. Снаружи под окном стоял человек Рэндалла в дождевике и смотрел вверх.

Свет ставил Гловер. Худой, лет сорока, в серых рабочих брюках и клетчатой рубашке.

Говорил мало, работал быстро. Четыре прибора на стойках: два на платформе, два у стены слева, все направлены на трибуну и на первые ряды.

Лампы кварцевые, по тысяче ватт. Он развел стойки, поднял мачты, надел на приборы рамки с матовой пленкой и полез за люстру пристраивать пятый прибор.

— Сто пятьдесят свечей на фут, — сказал он мне сверху. — Иначе на цвете лицо уйдет в зелень.

— Кабели протянете по полу?

— По полу и под коврик. Никто не споткнется.

Я прошел вдоль всех стоек с фонарем. Снял с одной рамку, посветил внутрь корпуса, увидел отражатель, патрон, лампу и провод. Гловер молча подождал, пока я поставлю рамку на место и пошел дальше.

Звукорежиссер Меррик разбирался с микрофонами на трибуне. Два микрофона на гусиных шеях, оба от отеля уже установлены.

От них шли провода в распределительную коробку под сценой, а из коробки по восемь гнезд на все стороны, для радио, телевидения и стенографистки Белого дома. Меррик воткнул свой шнур в гнездо, надел наушник на одно ухо и постучал ногтем по микрофону.

— Раз. Раз. — Он послушал. — Левый шумит.

— Чинить будете?

— Нет. Выключу. Хватит одного. — Он снял наушник. — Скажите, окно останется открытое?

— Да.

— На звук в зал не повлияет звук с улицы?

— Улица за поворотом коридора и двумя дверями.

— Тогда ладно, — сказал Меррик и полез под сцену с фонариком.

Кофров вышло девять. Я сверил их с перечнем, который дал Аддисон и пересчитал по номерам, наклеенным на крышки.

Камера, объектив запасной, штатив, четыре со светом, звук и кабель. Девятый кофр лежал под платформой, длинный и плоский.

— Этот почему здесь отдельно?

Винчелл вытер руки о рубашку.

— Запасная головка.

— Камера?

— Да, без объектива и ручек. Возим всегда, вторую в эфир не дают, но если первая сядет посреди передачи, продюсер меня съест. — Он щелкнул замками и откинул крышку.

Внутри в фигурном ложементе из серого пенопласта лежал корпус камеры. Три кнопки, гнездо разъема, паз под объектив, закрытый пластмассовой заглушкой.

Я нажал на заглушку пальцем, она сидела плотно. Винчелл постучал по кожуху костяшкой.

— Если хотите, поднимите.

Я взял камеру. Корпус оказался тяжелый, фунтов на восемьдесят, сидел в ложементе так, что вынуть его удалось только двумя руками, ухватившись за края.

— Кофр останется здесь до конца съемки?

— Куда я его понесу? Под платформой и постоит.

Я переписал в блокнот номер с крышки, потом номера со всех девяти кофров. Достал из кармана моток серой клейкой ленты, отрезал девять полосок и заклеил стыки крышек, а поперек каждой полоски расписался шариковой ручкой.

Винчелл смотрел на это с интересом.

— Это зачем?

— Чтобы вечером было видно, открывали или нет.

— А если мне что-то понадобится?

— Позовете меня. Я стою вон там. — Я показал на двустворчатую дверь. — И буду стоять весь вечер.