Книга Криминалист 14, страница 19 – Алим Тыналин

Я развернул книгу к старику.

— Чей это почерк?

Хорак наклонился к столу. Достал из нагрудного кармана очки в металлической оправе, надел и поправил дужку за ухом.

Читал он медленно.

Я смотрел на его лицо и видел, как из него уходит цвет. Не мгновенно, а постепенно, секунда за секундой, как уходит вода из раковины.

Записи там были вот такие.

Четырнадцатое марта. Латунь, лом. Двести восемьдесят фунтов. Триста тридцать шесть долларов. Наличными. Без фамилии.

Второе апреля. Медь, лом, листовая. Сто шестьдесят фунтов. Двести сорок. Наличными. Без фамилии.

Девятое апреля. «Свет.» и только цифра.

Двадцать первое апреля. «Подсв. 4 шт., перепл.» Сто двенадцать фунтов.

И так далее, всю последнюю треть книги, десятками обозначений и надписей, за три с лишним года.

— Мистер Хорак, — сказал я. — Что означает «подсв., перепл.»?

Он не ответил.

— Подсвечники, переплавка?

Он снял очки и положил их на клеенку.

— Я лил эти подсвечники, — сказал он. — Не эти, а такие же. Сорок лет. Для святого Николая в Гомстеде, святого Иоанна в Брэддоке и греческого прихода в Дюкейне. Я знаю каждый, потому что делал их сам.

Он замолчал. Локхарт сидел не шевелясь.

— В апреле семидесятого у святого Кирилла в Клэртоне сняли ограду с алтаря, — сказал Хорак медленно. — Латунная, старая, чешской работы. В семьдесят первом в Дюкейне взяли из ризницы подсвечники и два кадила. Отец Ставрос звонил мне и спрашивал, не принесли ли их ко мне. Я сказал, что не приносили, да это и бесполезно, все знают, что я не приму, никто не понесет краденое в мастерскую, где эти вещи делали.

Он посмотрел на книгу.

— Я говорил так в семьдесят первом году. Стоя вот на этом самом месте.

Локхарт подался вперед.

— А что случилось потом? Вы не следили за книгой?

— У меня зрение все хуже и хуже, — просто ответил Хорак. — С шестьдесят восьмого года. Я делаю формовку и заливку, потому что мои руки помнят, что надо делать. Глаза для этого не нужны. А книгу уже два года как ведет Фрэнк. Я спрашиваю, записал ли он заказа? Он говорит, что записал.

Он взял очки, подышал на стекло и стал протирать краем скатерти. Руки у него слегка дрожали.

— Скупка и переплавка краденого металла, — сказал Локхарт негромко, глядя на меня. — Вот почему он побежал от нас перепуганный кролик. Он решил, что мы приехали за ним.

— И он не хотел спрятать книгу, — сказал я. — Он хотел ее уничтожить.

Хорак надел очки. И сразу заговорил другим голосом.

— Что вам нужно от нас?

— Нам нужны подробности одного заказа, — сказал я. — Это довольно необычный заказ, мистер Хорак, к вашему племяннику он отношения не имеет.

— Спрашивайте.

Я взял чистый лист из блокнота и нарисовал сосуд.

Рисую я плохо, но геометрию передать сумел. Круг, составленный из четырех дуг, две большего радиуса напротив друг друга и две меньшего между ними.

Проставил размеры, которые снял с бетона, пять с четвертью дюйма и четыре и три восьмых дюйма. Пририсовал профиль кромки с насечкой и указал шаг в три восьмых дюйма.

Подвинул к нему. Хорак посмотрел на рисунок.

Взял его двумя руками и поднес ближе к лампе.

— Кватрефолио, — сказал он. — Четырехлистник. — И, не поднимая головы: — Латунь или бронза?

— Бронза. С патиной.

— Патина искусственная. Такую делают за две недели, аммиаком и опилками. — Он повернул рисунок. — Насечка по кромке сделана накатом, по воску. Резцом такое тоже можно сделать, но это не мой стиль.