Книга Криминалист 14, страница 17 – Алим Тыналин

Я присел на корточки с другой стороны.

— Мистер Долежал. Вы трижды стреляли в федерального агента. За это есть соответствующее наказание вам объяснят это потом. Сейчас у меня к вам один вопрос, он не связан со стрельбой.

Он молчал.

Я поднял книгу так, чтобы ему стало видно.

— Зачем вы взяли эту книгу? Здесь есть что-то интересное, то что нам нельзя было видеть?

Долежал повернул голову и посмотрел на книгу. Лицо у него медленно поменялось, его исказила гримаса боли, затем появилось выражение ужаса. Он смотрел на коричневый коленкор, как на гремучую змею вывалившуюся из гнезда, прямо на собственную кровать.

Потом он закрыл глаза.

— Я хочу адвоката.

— Вы его получите.

— Тогда я больше ничего не скажу.

— Я спрашиваю не про ваши делишки, — сказал я. — Про них будет отдельный разговор, с вами поговорят об этом в полиции. Мне нужно имя человека, если вы его назовете, то к вашим делам это не будет иметь никакого отношения.

Долежал открыл глаза.

— Вы думаете, я бежал из-за бронзы?

— А разве нет или из-за чего-то другого?

Он попытался усмехнуться, но у него не вышло, губы дернулись, он поморщился.

— Мне тридцать шесть лет, — сказал он. — У меня жена и двое детей. Я одиннадцать лет формую у дяди всякие безделушки за сто восемьдесят долларов в неделю. Вы приехали, я взял первое что попалось под руку и побежал. Вот и все, что со мной сегодня случилось.

— Вы стреляли в нас.

— Я ни в кого не целился специально. — Он произнес это торопливо, хотя было видно каких усилий ему это стоило. — Я стрелял в вагон. Просто чтобы припугнуть вас. Все три раза я попал в вагон. Если бы я хотел, я бы вас пристрелил обоих.

— Мистер Долежал, вернемся к чашам.

— Нет.

— Почему?

Он смотрел в темнеющее небо над путями.

— Потому что вы уедете в Вашингтон, — сказал он. — А я останусь тут.

Локхарт перехватил платок и нажал посильнее.

— Какое это имеет значение? — спросил он.

— Я хочу адвоката, — повторил Долежал.

Больше за весь вечер он ничего не сказал.

Санитары подняли его на носилки в четверть седьмого. Один из полицейских Маккиспорта сел в скорую помощь машину рядом с носилками, второй поехал следом на служебной машине. Полиция получила указание не спускать с него глаз и обеспечить конвой.

Локхарт вытер ладони о штанину и посмотрел вслед габаритным огням.

— Дайте время и он нам все расскажет, — сказал я.

— Не сегодня. — Локхарт убрал револьвер. — Сегодня он лежал на щебенке с дыркой в плече и думал не про нас, а про других людей. — Он повернулся ко мне. — Вы слышали последнюю фразу?

— Слышал.

— «Вы уедете, а я останусь». — Локхарт застегнул пиджак. — Так говорит человек, который боится кого-то больше чем полиции, ФБР и тюрьмы.

К мастерской мы вернулись, когда уже стемнело.

Локаст-стрит в темноте выглядела иначе. Фонари стояли через один, свет от них не доходил до тротуара.

Зато с другой стороны снизу, от заводских площадок у реки, поднималось желтое зарево. Оно стояло над крышами ровным заревом, словно от далекого пожара. Так небо в этом городе выглядело каждую ночь.

Дверь с медной ручкой открыла женщина лет сорока, соседка, как выяснилось. Ей уже позвонили из больницы и сообщили, что случилось.

Мартин Хорак сидел в кухне жилой половины, за столом, покрытым клеенкой в мелкий цветок. Мы вошли и он поднялся нам навстречу.