Книга Криминалист 14, страница 13 – Алим Тыналин

Он положил трубку первым.

Я постоял у аппарата, собрал оставшуюся мелочь с полки и пошел искать Локхарта.

Он сидел в машине на стоянке, с опущенным стеклом, читал протокол осмотра, положив папку на руль.

— Ну?

— Маккиспорт, — сказал я, садясь. — Литейная мастерская. Фамилия Хорак. Мне нужно, чтобы туда мы приехали сегодня, до закрытия, чтобы за его домом кто-нибудь присмотрел ночью.

Локхарт закрыл папку.

— С чего вдруг такая забота?

— С того, что за последний год двое людей, ответивших мне на подобные вопросы, умерли в течение двух суток.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и завел мотор.

Маккиспорт лежит в развилке двух рек, там, где Йогэйни впадает в Мононгахилу. В район въезжаешь сверху, с гребня холма, так что весь город открывается как на ладони.

Внизу, вдоль воды, на полторы мили тянулся трубопрокатный завод «Нэшнл Тьюб». Корпуса в черной копоти, ряды стальных ферм, штабеля труб на открытых площадках, ленты конвейеров, уходящие в цеха.

Над всем этим клубился дым. К пяти вечера смена заканчивалась, от заводских ворот вверх по холму молча шли люди с судками, угрюмые и усталые.

Сам город цеплялся за склон уступами. Улицы идут то поперек, то в лоб, с уклоном градусов в десять. Дома стоят на подпорных стенках из бутового камня.

Мастерскую Хорака мы нашли с третьего захода.

Она стояла на Локаст-стрит, в нижней части, в двух кварталах от воды. Приземистое кирпичное строение под односкатной крышей, пристроенное вплотную к жилому дому.

Над воротами вывеска, крашенная от руки, с полустертыми буквами на двух языках, английском и чешском: «М. ХОРАК И СЫН — БРОНЗА, ЛАТУНЬ, ЦЕРКОВНАЯ УТВАРЬ. Основано в 1897 г.».

Ворота цеха закрыты на висячий замок. Рядом обычная дверь с медной ручкой, начищенной до блеска в том месте, где ложится ладонь.

Локхарт остановил машину не у ворот, а за полквартала выше по склону у бордюра и заглушил мотор.

— Смотрите на окно, — сказал он.

Я так и сделал.

В торце цеха, под самой крышей, длинное горизонтальное окно из мелких стекол в железном переплете. Такие ставят, чтобы дать свет над рабочими местами. Половина стекол закрашена.

За стеклами горел свет. Не желтый, а резкий, синеватый, от ламп дневного света.

Мы смотрели на него секунд десять.

Потом свет погас.

Не постепенно, как обычно гаснут лампы с дросселем, доходя до тускло-розового оттенка, а разом, всей полосой. Кто-то щелкнул рубильником, отрубив все освещение.

Локхарт медленно достал сигареты, посмотрел на пачку и убрал обратно, так и не открыв.

— Половина шестого, — сказал он. — Рабочий день у кустаря кончается когда угодно, но свет так не выключают. Так делают, когда надо срочно уходить.

— Мы стоим за полквартала.

— И ровнехонько на прямой видимости из этого окна, у нас единственная машина на улице с вашингтонскими номерами.

Он вынул ключ из зажигания.

— Порядок такой. Я иду к парадной двери и стучу. Вы идете по проулку вдоль стены и встаете так, чтобы видеть заднюю часть здания. Не входите, не кричите, просто смотрите. Если кто-то выйдет, дайте ему выйти и скажите мне.

— А если он не выйдет?

— Тогда через три минуты вы присоединяетесь ко мне у дверей и мы разговариваем с хозяином как приличные люди.

Проулок между цехом и соседним домом оказался шириной фута в четыре, с булыжником под ногами и с водосточной трубой поперек на уровне груди. Я протиснулся и вышел на задний двор.