Книга Танцовщица для небесного бога, страница 4 – Ната Лакомка

Девушки оставили разминку и подошли ближе. Ссоры — это всегда интересно. Тем более что опять намечалась ссора между двумя лучшими танцовщицами школы — Анджали и Джавохири. И у той и у другой девушки были свои сторонники среди ровесниц и поклонницы среди младших. Маленькие девочки, только принятые в школу, почитали обязанностью поклоняться кому-то из старших апсар. Считалось привилегией поднести объекту поклонения венок, воду или куркуму с кармином для нанесения знака благословения на лоб.

— О боги! — вскричала Джавохири притворно-испуганно. — Где эта страшная ракшаси,[3] чей грозный голос я слышу⁈

Намек на маленький рост Хемы вызвал громкий смех.

— Она прямо перед тобой! — прыская в кулак подсказала подруга Джавохири. — Смотри, не наступи на нее, а то раздавишь!

Анджали гибким прыжком подалась вперед и встала лицом к лицу с Джавохири. Та была старше на три года, но ростом девушки были одинаковы.

— Меня ты тоже не заметишь? — спросила Анджали, раздувая ноздри.

— Разве ты не знаешь, невежа, что младшая апсара должна во всем угождать старшим? — с издевкой спросила Джавохири. — Принять прах от ног и со вниманием и благодарностью слушать, что тебе говорят? И главное — молчать, пока тебе не велят говорить.

— А разве ты не знаешь, что я всегда поступаю по-своему? — произнесла Анджали сквозь зубы. — И терпеть не могу заносчивых кривляк вроде тебя.

— Ты вся раскалилась, как кусок железа в горниле, — заметила с усмешкой Джавохири. — Остынь. А то плюну — и зашипишь.

— Это ты шипишь! — не осталась в долгу Анджали. — И не потому, что разгорячена! Шипишь, как змея под кустом!

Соперницы уже примерялись, как бы вцепиться друг другу в волосы, но их остановил голос, полный негодования:

— Туда ли вы направляете свою силу, негодницы?

К ним подошла наставница Сахаджанья — очень красивая, хотя и не очень молодая уже апсара, в зеленом сари, расшитом серебром. Она гневалась, и тонкие брови были сведены к переносью, а взгляды, которыми она награждала нарушительниц спокойствия, могли бы воспламенить сухие листья.

— Не сметь устраивать ссору возле моего дома! — она веером шлепнула Джавохири и Анджали по макушкам, и поправила сползший с плеча край одежд. — Вы двое сегодня останетесь на дополнительный час занятий. А если я еще раз замечу что-то подобное, то немедленно доложу старшей наставнице, а там уже — как она решит… — Сахаджанья выразительно указала пальцем в сторону городской стены, за которой — это знали все — гора Сумеру обрывалась, как обрезанная ножом, а у ее подножья ютились те самые жалкие люди, жизнью с которыми пугали каждую непокорную ученицу.

Девушки сразу присмирели и поклонились, принимая прах от ног наставницы. Та кивнула и прошла в дом, ученицы потянулись следом.

Уроки наставницы танца отличались от уроков наставницы Мекхи. Наставница Сахаджанья говорила громко и резко, чеканя слова и пристукивая в такт ладонью, а особо невнимательных награждала ударами веера по голове. Пока ученицы исполняли упражнения, разогревающие мышцы, наставница Сахаджанья читала краткое наставление. Обычно это были практические советы по исполнению танцевальных движений или какие-то сведения из истории танца.

— Танец — это не просто движения руками-ногами и головой под музыку, — говорила Сахаджанья, жуя бетель.[4] Он лежал в круглой корзине, туго обернутый листьями с печатью из сусального серебра. Такой бетель продавался в Джаналоке, и стоил по сто панов за корзину — очень, очень дорого. Такую покупку мог позволить себе только бог или… возлюбленная бога. — Танец — это слияние трех прекрасных — ритма, музыки и божественного наития. Нельзя стать танцовщицей, если ты некрасива телом или лицом, но и красота — еще не главное. Если танцовщица суетна мыслями и сердцем, она никогда не получит божественного благословения в танце. А без него танец — всего лишь деревенские пляски по случаю отела коров, а не божественное служение.