Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 85 – Ирина Котова

Мог бы он рассказать и от него отстали бы, тем более что человеческого общества ему не хотелось совсем. Однако он уже общался с людьми Тандаджи и самим Тандаджи, и они утомили его сверх меры.

Тидусс Чернышу был почти приятен — было в Тандаджи что-то близкое, вот это «все для дела» и «дело превыше всего». Правда, дела у них были разные.

C тидуссом было интересно торговаться — тот умел заинтересовать. Так, для того, чтобы Черныш снял блок с барона Макроута, Тандаджи предложил устроить снабжение книгами из научно-магической библиотеки и собственный переносной эмагкин.

— Используете это время, для того, чтобы написать еще одну монографию, Данзан Оюнович, — тонко улыбнулся тидусс. — Если желаете, за пять ваших патентов, переписанных на Рудлог, мы обеспечим вам доставку ваших наработок из вашего института, — и Тандаджи положил перед ним список патентов.

Амулеты невидимости, в том числе встраиваемые в листолеты и прочие аппараты. Способ считывания и записи на накопитель воспоминаний умершего. Экспериментальный, недоработанный, с жесткими побочками аппарат, «раскачивающий» слабые магспособности с единички до троечки. Сильнейшими считались десятки, большинство магов не добирались и до пятерки. И еще парочка таких же полезных для тайной службы патентов.

Черныш, подумав, согласился. И блок снял не только с Макроута, но и с Константина Львовского, покушавшегося на королеву Василину, оговорив, что в этом случае Тандаджи договорится с бермонтским коллегой, что эмагкин и доступ к разработкам и научной литературе сохранятся и в Бермонте.

Данзан Оюнович даже подумывал предложить Тандаджи оставить его в Рудлоге, и — не надо было быть менталистом — видел, с каким сожалением тидусс отдает его в Бермонт и как уже представляет, как бы заключенного приспособить на нужды Рудлога. Но затевать эту игру Черныш не стал. А Тандаджи, по всей видимости, не решился инициировать межгосударственный скандал.

А было бы интересно посмотреть.

— Но мне полезнее быть в Бермонте, да, Алмаз? — пробормотал Черныш. Он частенько теперь общался вслух со Старовым и плевать ему было, что это выглядит как сумасшествие.

Свидерский не будет ходить в Бермонт так же часто, как в Рудлог. Да и сохранность оков Черныша его больше не волнует. А, значит, он не помешает сбежать.

Оставаться тут, в камере, Данзан Оюнович конечно же не собирался.

Камера была маловата, но Черныш исправно ходил по ней по два часа утром и вечером, читая на ходу. Резерв он вливал в тело, постепенно омолаживаясь. А когда наконец в руках и ногах появилась сила, начал заниматься и упражнениями с собственным весом.

В конце концов, когда-то он бегал марафоны и был неплохим спортсменом.

Охрана, периодически проходящаяся по коридору, в котором занят был один каземат — его, и наблюдавшая за ним через камеры, приносившие каждое утро зеркало и предметы для бритья, и каждый день — пищу, явственно его опасалась. Но с берманами Черныш был сама любезность.

Мало ли кто из них ему потом понадобится.

На шее у него все еще болталась связка амулетов Брина, исчерпавших себя полностью и признанных Свидерским бесполезными, на запястье — часы Алмаза. Кого бы другого раздели до тюремной робы, но его не хотели настраивать против. Слишком ценным приобретением он был. Да и относились к нему не как к преступнику, а как к ценному ресурсу, который нужно приспособить к делу.