Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 32 – Ирина Котова

Лариди пожала плечами. Наготы серенитки не стеснялись, да и он ее видел во время ранения — чего там скрывать.

— Я не могу запретить тебе плавать, — сказала она, расстегивая китель.

К чести его он не стал пялиться, как юнец, а просто сбросил гъёлхт на мхи и забежал в воду, нырнул, вынырнул, весело отфыркиваясь. На него было приятно смотреть и спереди, и сзади. И касаться наверняка будет приятно.

К нему откуда-то сверху скакнул пес тер-сели, барон захохотал, обхватил его поперек тела — и они некоторое время барахтались там, то ли борясь, то ли балуясь. Берман что-то сказал духу и тот, недовольно рявкнув, куда-то занырнул, да и не вынырнул. А Ровент, повернувшись к берегу, смотрел, как Лариди заходит в озерцо.

Стихия Матушки сразу хлынула в тело. Пальцы ступали по мягкому илу вместе с скользкими листьями, вода была теплой, парной, но после дневной жары освежала. Серенитка вошла по пояс и поплыла — быстро, уверенно, — нырнула, проплыла в толще воды мимо белеющего Ровента, вынырнула на середине озера.

Барон не двигался с места — смотрел, как она плавает. Затем нагнал ее, и они долго плавали молча — она была благодарна за эту тишину, потому что слова нарушили бы единение со стихией.

Вышел он первый, обтерся гъёлхтом. Надел его и сел спиной к дереву. Пес тер-сели сидел вдалеке на дорожке, ждал их.

Через несколько минут вышла и Лариди, обтерлась ладонями, стала одеваться. Ровент, оглянувшись на нее, когда она выходила, тут же отвернулся. Потому что желание от него рвануло такое, что и у нее губы пересохли.

А силен он все-таки себя сдерживать. Не зря, выходит, говорят, что берманов с малых лет самоконтролю учат, и жестко учат?

— Присох я к тебе, — заговорил он, не оглядываясь. — Да сама все понимаешь. Дурак дураком с тобой становлюсь, язык корявый. Как будто пятнадцать мне. Ты вроде и не гонишь, но и не привечаешь. Строгая. А я все равно хожу сюда, ничего с собой сделать не могу. Так-то характер у меня поганый. Гневливый я, нарычать могу, а сейчас теленком себя ощущаю. Хоть что прикажи, сделаю. Хочу тебя, сил нет. Женой тебя хочу. И чтоб детей мне родила еще пятерых. Хорошие у нас дети будут, сильные, от двух богов-то.

Она оделась, не отвечая, пошла к нему. Встала напротив. Берман поднял голову, осмотрел ее.

— В шелках бы и золоте у меня ходила бы, — проговорил он. — Хозяйкой в моем замке.

Лариди помолчала. Ей непривычно тесно в груди было от этих слов. Но могли ли они с этим медведем, выросшие в диаметрально разных мирах, построить что-то общее?

— У меня есть шелка и золото, — ответила она. — Я привыкла приказывать. И ты привык приказывать. Пойдешь ко мне на Маль-Серену мужем, медведь?

Он него пахнуло яростью и гордыней.

— Это твое условие? — спросил он тяжело, глядя снизу.

— Ты смог бы без гор Бермонта, дающих тебе силу? — Лариди смотрела на него внимательно. — Так и я не могу без своего моря.

— У нас есть телепорты, Церсия. Это можно будет решить.

— А с тем, кто кому хозяин в доме, как решим? — снова вернулась она к больному.

Он бесился, но смирял себя, давил — чувствовала она его желание обуздать ее, заставить подчиниться. Но и восхищение было там, и желание полыхало еще ярче.

— Можно поделить. Будет то, где мое слово будет решающим. Будет то, где твое.