Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 130 – Ирина Котова

Лариди развернулась и ушла, хлопнув дверью, оставив Ровента под дождем. Он посмотрел на платок в своей руке, выпустил его и побрел к листолету под опасливыми и настороженными взглядами тех, кто слышал разговор.

С этого дня он как с цепи сорвался — и нужно было остановиться, но не мог. Ярость, гордость, тоска и чувство вины заставляли бродить ночами зверем, искать охонгов, чтобы хоть с ними схватиться, разорвать врага, себе кровь пустить, чтобы забыть «уходи», сказанное женщиной, которую он полюбил.

Он попросил у командующего Майлза отпуск на два дня — в голове свербела мысль, что нужно было все же раньше завершить дело примирения. И потому, убедившись, что без него в отряде обойдутся, Ровент долетел до Лаунвайта и оттуда ушел в свой линд.

* * *

Тарья Свенсен все в жизни принимала спокойно. Лишь трижды в жизни она испытывала сильные чувства — когда погиб ее муж, когда впервые за долгие годы мирной жизни в Белой обители она увидела на пороге своей кельи мужчину и им оказался Хиль Свенсен… и когда месяц спустя слышала, как бьется он в ворота, ждала, что он отступится, уйдет, а он все не уходил.

Даже когда ее сделали пленницей в собственном доме люди Ровента, она не впала в панику, а спокойно и с достоинством ждала, пока Хиль ее освободит. В том, что он сделает все, чтобы она оказалась на свободе, она не сомневалась: сделает или погибнет, а если уж погибнет, то всегда можно смиренно уехать в линд Ровент, а уж оттуда сбежать медведицей к Белой обители.

Но сейчас она на несколько секунд впала в замешательство.

Хиль сжег тот дом, в котором люди Ровента удерживали ее пленницей — слишком много крови было там пролито, и Тарья не смогла заставить себя там жить дальше. Дом можно было и продать, но она понимала, почему Хиль это сделал — он ненавидел себя за то, что не смог уберечь ее от опасности.

В новом доме, помимо охраны, появился привратник, пожилой грузный берман, бывший гвардеец, который закончил служить тогда, когда Хиль только-только стал комендантом замка, и теперь поселился с женой в сторожке у ворот. Он-то и нашел Тарью в утреннем, сладко и свежо пахнущем цветами и травами саду.

Она, наслаждаясь утренней травяной прохладой и пением соловья, читала на скамье рядом с коляской, в которой сладко на животе спала голышом маленькая Люджина (Тарья называла ее на берманский манер Людьиной или Дьиночкой). Берманы не пеленали детей — у тех то и дело случались стихийные обороты.

— Госпожа Свенсен, — проговорил слуга, — у ворот дома стоит линдмор Ольрен Ровент. Он приехал кортежем из нескольких автомобилей, но сам подошел к воротам, постучал, подождал, пока я ему открою, и попросил его принять. Наша охрана наготове, но он демонстрирует, что приехал с миром.

— Ты сказал ему, что хозяина нет дома, а я занята с ребенком? — отозвалась Тарья, раздумывая, как поступить.

Хиль уехал ранним утром — несмотря на субботу, нужно было с утра быть на тренировочном параде гвардии замка к Михайлову дню, до которого оставалось чуть больше двух недель. По традиции Хиль и Ровент еще находились в состоянии вражды, и принять врага в отсутствие мужа было бы опрометчиво. Городскую телефонную связь уже восстановили, но мобильной не было — да и зачем срывать мужа с репетиции, если он сам через час-два придет?