Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 49 – Ната Лакомка

Но пока я пылала, демон оставался спокойным, как Ласточкина гора, которой нипочём любая гроза и любая буря.

И он смотрел, смотрел на меня. Смотрел так, словно видел впервые в жизни.

— Откуда ты знаешь про мои раны? И про траву фан-фэн? — спросил он, когда я замолчала, переводя дыхание.

— Потому что была там! В горном лесу возле столицы! — сказала я сердито, и получалось, что опять говорю я, а не он. — И это я вылечила тебя, потратив на всю свою энергию нейли! А ты убил моего жениха и… и звал какую-то Шао! Кто такая Шао? Почему она дорогатебе?

Ну вот, я и спросила об этом. И как-то сразу поняла, что только это меня и интересовало больше всего. Шао, Шао… Что это за женщина, к которой Безумный Демон тянулся в таком отчаянном порыве?..

Если сейчас он скажет «сестра», «мать» — я не поверю. Там, на поляне, среди травы фан-фэн, я так спокойно рассуждала об этом со служанками. Мама — это мама, сестра — это сестра, и только любимую зовут по имени. Почему же сейчас меня едва не раздирает изнутри, когда я думаю о той, кого любил Безумный Демон? Любил?.. Да, любил. Теперь же он говорит, что любит меня. Или всё это ложь? Искусная западня для наивной принцессы.

— Это была ты, — мужчина, стоявший передо мной, которого я держала за халат, вдруг усмехнулся и покачал головой, будто не веря. — Это была ты… Нити судьбы сплетаются причудливо.

Он говорил так, словно меня не было рядом. Словно он рассуждал вслух сам с собой.

— Это была я! — почти выкрикнула я ему в лицо. — А ты говоришь о чём угодно, только не о том, что я хочу услышать!

— Твои меридианы колеблются, — он снова сказал совсем не то. — Слишком много энергии ци получило свободу и рвётся наружу. Поэтому ты раздражена и злишься. Ты любишь танцевать?

— Что?! — мне показалось, что он издевается.

— Танцевать, — повторил демон. — Для того чтобы ток энергии пошёл плавно и не разрывал тебя, требуется гармоничное движение. Встань вот здесь…

Он разжал мои руки, всё ещё сжимавшие его одежду, взял меня за плечи и вывел на ровное место среди пионовых кустов.

Ничего не понимая, я осталась стоять, а демон почти бегом вернулся к хижине, сел на порог, как совсем недавно сидела я, раскинул руки, полузакрыл глаза…

Я не успела спросить, что он делает, потому что он сложил ладони, потом переплёл пальцы, потом опять сложил ладони…

Воздух перед ним заколыхался, плеснул волной и соткался в гуцинь, сделанный из светлого смолистого дерева шаньму, с семью шёлковыми струнами.

Застыв на месте, я лишь захлопала глазами. То, что музыкальный инструмент был создан из воздуха — само по себе удивительное чудо, достойное небожителей. Но ещё удивительнее было то, что демон собрался играть на божественном инструменте.

Если демоны и способны к музыке, то должны выбрать флейту. Или пипу. Эти инструменты пронизаны колдовством. Но гуцинь?.. Он чист, как дуновение ветра в горах. Как ручей, сбегающий со снежной вершины. Как дыхание праведника. Разве демоны могут даже прикасаться к нему?

Во дворце моего отца играть на этом божественном инструменте разрешалось лишь после омовения, после того, как будут воскурены благовония. Класть гуцинь полагалось на специальный столик, а музыкант должен был сначала поклониться инструменту и сесть благообразно, поджав ноги.