Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 25 – Ната Лакомка

— Наверное, да… — прошептала я, думая о клане, которого словно бы никогда не существовало.

— А почему ты такая грустная? — спросил старик. — Я слышу печаль в твоём голосе. Красивые девушки не должны быть печальны. В их жизни не бывает горестей.

— Ты знаешь предания старины, — сказала я, — но не знаешь того, что происходит сейчас. Ты прав, я печальна. Но не прав в том, что в жизни юных и красивых не бывает горестей. В моей жизни случилось страшное горе. Перед свадьбой был убит мой жених. Его убили на моих глазах.

— Не грусти, — тут же произнёс слепец. — Он тебе не жених.

— Что?.. — растерялась я.

— Браки устраивают небеса, — пояснил мой собеседник. — Красные нити судьбы не перерубить так легко. Этот человек просто не был твоей судьбой.

Он утешал меня, это понятно. Вот только его слова совсем меня не утешили. Наоборот. Все сомнения, которые я так старательно пыталась похоронить в своей душе, разом ожили. Вскочив, я в волнении переплела пальцы и сразу вспомнила… Безумного Демона.

Горящий взгляд… Холод и огонь в глазах…

Я вздрогнула, когда сухая и сильная рука старика взяла меня за запястье. Я хотела освободиться, но он без труда удержал меня и приложил палец к губам, приказывая мне молчать.

Что-то услышал в лесу?.. Кого-то услышал?..

Замерев и затаив дыхание, я некоторое время стояла неподвижно, пока старик к чему-то прислушивался.

— Твои меридианы ци перекрыты, — сказал он совсем другим тоном.

Теперь его голос звучал тревожно и настороженно.

— Не понимаю… — начала я.

— Я слышу твой пульс, — перебил меня слепой. — Кто-то намеренно блокирует твою духовную силу.

— У меня нет силы, я могу только лечить, — растерялась я, снова попытавшись освободиться, и на этот раз старик меня отпустил.

Отпустил, но нахмурился и теперь позабыл о тыквенной фляге, уронив её в траву.

— Это не так! — возразил он. — В тебе много силы, и она наполняет тебя, грозя взорваться. Это опасно! Прежде всего — для тебя самой! Кто ты? — спросил он требовательно.

Я настолько растерялась, что не посмела промолчать или солгать.

— Моё имя — Шойо. Я дочь императора Му Вана. Мы здесь с братом…

— Дочь императора?! — старик прихлопнул себя по коленям и расхохотался.

Да так, что его смех подхватило лесное эхо — словно весь лес, вся гора захохотали вместе с ним. Мне не понравился этот смех. Зачем смеяться, когда звучит имя императора? Простолюдину полагается проявлять почтительность, когда он слышит имя правителя.

Но старик почтительности не проявил и заговорил насмешливо:

— Как получилось, что дочь старейшины Тай не умеет применять свои силы и не умеет владеть мечом?

— Отец против насилия и запретил оружие до окончания времён, — возразила я, уже приходя в себя. — К тому же, он давно не старейшина, а император. Говори о нём почтительно.

— Почтительно? — старик усмехнулся. — Я помню те времена, когда твой отец звался Сяо Гэном, младшим из семьи Гэн. Это потом он взял себе фамилию Тай — Великий. И ещё помню, что объединяя кланы он не гнушался держать в руках меч. И действовал совсем не речами и убеждениями.

— Что такое ты говоришь! — воскликнула я, и теперь лес подхватил уже мой голос, ахнув испуганно, слабо, возмущённо.

— Когда-то Сяо Гэна звали Кровавым Клинком, — продолжал старик с мрачным торжеством. — Потому что его меч всегда был в крови. Тех, кто не пожелал присоединиться к его клану, он беспощадно вырезал. Тех, кто сомневался — просто ослеплял.