Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 18 – Мстислава Черная

Я поднимаюсь из-за фортепьяно и, повернувшись к залу, хлопаю крышкой — ставлю в выступлении этакую драматичную финальную точку. Я обвожу моих первых слушателей взглядом, и первая, кого я вижу, мама. Она стоит смертельно бледная, смотрит на меня. Все остальные тоже смотрят на меня. Папа, похоже, из библиотеки ничего не слышал… А, нет, он и господин Херре появляются на вершине лестницы.

Надо их опередить.

— Спасибо за внимание, — счастливо улыбаюсь я. — Надеюсь, вам понравилось!

И, чтобы добить своего главного слушателя, я перевожу взгляд на него. Как будущий официальный жених Берт просто обязан меня поддержать, проявить энтузиазм, но он стоит вылинявший.Помнится, у Берта как раз отличный слух, а значит, ему моё пение как скрежет гвоздя по стеклу.

Надеюсь, он сейчас воображает, что слушать мои концерты ему предстоит часто.

Я довольна.

Азири Ра наверняка тоже — уверена, свою порцию моей радости она уже получила.

— Впечатляет, — кашлянув, первым реагирует снова не Берт, а его отец.

— Вам понравилось? — хлопаю я в ладоши совсем как маленькая. — Тогда я ещё спою!

Самые слабонервные отшатываются.

Папа, очнувшись, спускается на половину лестничного марша.

— В другой раз, Карин, — вроде бы спокойной, но очень жёстко произносит он.

Пожалуй, я впервые я вижу папу в гневе, и этот гнев адресован мне. Папа стискивает перила с такой силой, что я боюсь, что раздастся хруст и побежит трещина, но ни капли вины за собой я не чувствую. На самом деле я чувствую что-то очень похожее на злорадство.

Кто бы знал, что бесить людей… весело!

— А…

— Дамы и господа, — громко продолжает папа, — я приглашаю вас проходить в Большую столовую.

Папа не просто лишает меня возможности продолжать игру, он перекрывает гостям возможность начать обсуждение моего выступления. Сплетни всё равно поползут, но… Сегодня приглашены люди, с которыми у родителей хорошие отношения, так что громких разговоров не будет.

Этикет предполагает, что дальше я буду молчать, но я всё равно лезу:

— Хорошо, я с радостью спою в следующий раз!

Я приседаю в реверансе, как делают все настоящие артистки.

На плечи ложатся руки. Мама, добравшись до меня, под видом заботливых объятий стискивает меня с неожиданной силой. Она явно боится, что я выкину ещё что-нибудь недопустимое.

— Карин, кажется, ты переутомилась? Ты плохо себя чувствуешь? Почему ты не сказала? — мама сыплет вопросами и говорит достаточно громко, чтобы её слышали.

Я понимаю, что родители объяснят мою выходку душевным потрясением — какая девушка останется спокойной перед объявлением помолвки. А ещё я понимаю, что, увы, одной песни недостаточно, чтобы заставить господина Дельси отказаться от намерения породниться.

Вырваться из маминых объятий без борьбы не получится, и я сдаюсь — я хочу прослыть негодной невестой, а не буйной сумасшедшей.

Присутствовать на ужине мне не светит…

Мама уводит меня в сторону кухни, и как только мы остаёмся без свидетелей, разворачивается ко мне:

— Карин, что ты творишь?! Это было омерзительно! Ты не знаешь, что у тебя нет ни слуха, ни голоса, что ты должна молчать.

Попробуем ещё раз.

— Молчать я не буду, мама. Это раз. Два. Мне нравится петь и я буду певицей. Если вы с папой находили учителей, неспособных оценить огранить мой талант, это ваши проблемы. Гости слушали открыв рты. И три. Замуж за Берта я… Не. Пойду.