Книга Бесеняша в Академии Магии, страница 36 – Мстислава Черная

Может, я и вправду забыла что-то важное?

Так, ежедневник остался в рюкзачке, а рюкзачёк – в гостиной. И меня прям тянет…

Прислушавшись к себе, я вдруг понимаю, что тянет меня наша с Лайсом связь. Выйдя из ванной, я колеблюсь. Едва ли Лайс меня поймёт, если я сейчас, посреди ночи, сразу после того, как отказала, заявлюсь в его закуток в ночной сорочке. Про домашнее платье-халат я благополучно забыла.

Я всё же подкрадываюсь к закутку.

Спит Лайс или нет, не понять. Тонкое одеяло сползло и запуталось в ногах, а частично и вовсе свалилось на пол. Белеет обнажённая спина. Лайс скрутился в позу эмбриона, и его трясёт, как от холода, только вот в комнате очень тепло.

Мысль дикая, невозможная, но… Он что, плачет?

Я должна скрыться и забыть, что видела или всё же… подойти? Едва ли Лайс обрадуется, он же гордец. Но связь просто не отпускает. Я даже одеться не могу прежде, чем лезть.

— Лайс? – окликаю я тихонько.

Ответа нет, но по спине пробегает волна особенно крупной дрожи, словно он услышал и вздрогнул.

Видя, как Лайсу тяжело даётся поражение, я невольно сочувствую ему и, решившись, я подхожу, поднимаю с пола одеяло – для начала попробую укрыть – и набрасываю на плечи. Вместе с прикосновением передаются мои эмоции, я чувствую, как они идут по связи от меня к Лайсу.

Он вскидывается, как распремляется скрученная пружина, рывком разворачивается ко мне. Глаза широко распахнуты, и в них… не безумие, но что-то очень к нему близкое. Внутри по-прежнему железобетонная уверенность, что Лайс не причинит мне ни малейшего вреда.

Он сгребает меня в объятия вместе с одеялом и затягивает на свою довольно узкую кушетку. Я поражаюсь, что он так и не расстался с перчатками. Втиснув меня между собой и стеной, Лайс не разжимает рук, напротив, прижимается как к плюшевой игрушке. На эротику – ни намёка. Он ищет… самого простого человеческого тепла?

— Хе-ей?

Меня как разрядом шибает. В ответ по связи я улавливаю настолько мучительную душевную боль, что меня мутить начинает. Его мучает явно нечто большее, чем позорный для аристократа статус слуги. Но всё, что я знаю, это то, что Лайс недавно потерял отца… По наитию аккуратно потянув клубок колючей боли на себя, я понимаю, что могу её забрать. Страдать вместо Лайса я не собирюсь. Я забираю его боль себе, но, поскольку она не моя, она не находит, за что зацепиться в моей душе и исчезает. Можно сказать, что я фильтр-очиститель. Тьфу! Звучит не очень, но занятия своего я не прекращаю, а заодно нас обоих укрываю одеялом.

Нет, я не собираюсь спать рядом, но… посижу, потому что не брошу его в таком состоянии, мне ничего не стоит помочь. К тому же наша связь всё ещё натянута и держит меня крепче цепи. Кто чей камир ещё вопрос… Я ловлю себя на том, что машинально поглаживаю Лайса между лопаток. А вот теплом, спокойствием, уверенностью, что ничего по-настоящему страшного не случилось, что всё поправимо, всё пройдёт, всё наладится, я делюсь вполне осознанно, хотя и не понимаю, как это получается.

Его глаза закрылись. Лайс вообще как-то расслабился, обмяк, дрожь прекратилась.

Я честно собиралась посидеть минут пятнадцать-двадцать и перебраться к себе, но, моргнув, обнуруживаю, что в спальне посветлело, через неплотно зашторенное окно в комнату проникает рассвет.