Книга В ловушке, страница 22 – Матильда Старр

Александра замолчала. Константин Павлович причастен к гибели ее родителей? Полная чушь. Она бы не поверила в подобное ни на минуту. Но любой ее ответ сейчас был как будто бы против него. Растерянность и страх растаяли, внутри стала закипать злость. Значит, вместо того чтобы искать настоящих преступников, они пытаются по-быстрому повесить убийство на неё или на Константина?

— Мы вместе решили, что так будет лучше, – сказала она холодно. – И это вовсе не делает нас виноватыми в гибели моей семьи.

Он задал ещё несколько вопросов: об отношениях в семье, были ли у отца враги, и что-то ещё и ещё… Но у Александры сложилось чёткое впечатление, что ее ответы уже неважны: майор Стариков что-то такое для себя решил. Что-то такое, не слишком приятное для неё.

— Когда будет оглашено завещание? – спросил он напоследок.

Александра задумалась.

— Борис Львович говорил на похоронах, – отозвалась она. И пояснила: – Папин юрист, Борис Львович. Ну, то есть, был. Но я, кажется, ничего не запомнила. Давайте я позвоню, спрошу?

— Не стоит. Мы сами выясним.

Потом она перечитывала свои показания, которые в казённом изложении выглядели какими-то странными, как будто не её, расписалась в нескольких местах и наконец вышла. До дома они с Виталием ехали молча. Константин Павлович встретил её на пороге. И увидев его, она не выдержала, словно что-то сломалось внутри. Разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. И говорила, всхлипывая.

— Они думают, что мы… что это ты и я… что это мы всё устроили… они думают, что мы, – она задыхалась, захлёбывалась плачем и словами, и никак не могла выговорить то самое – они думают, что ты их убил.

Она говорила и говорила, обвив руками его талию, слезы градом катились по щекам, капали на его футболку, расплываясь мокрыми пятнами, а он… Он обнимал ее, успокаивающе бормотал что-то вроде «Все будет хорошо», «Я обо все позабочусь», «Мы справимся». Бормотал и мягко, как ребенка, гладил по волосам, по спине горячей ладонью. Его дыхание шевелило волосы на ее макушке, и было так приятно, так здорово стоять, прижавшись к нему, положив голову на сильное плечо… Под ее щекой, под футболкой, был он, Константин Павлович. Она зачарованно слушала, как он дышал, как тяжело бухало его сердце, ощущала, как перекатывались под кожей его мышцы, и эта его кожа была горячей. Она обжигала ее щеку сквозь мокрое пятно, словно той футболки на нем и не было. Да что же это… Она готова рассказывать про дурацкого напугавшего ее майора Старикова снова и снова, лишь бы и дальше вот так вот стоять и слушать, как он шепчет ей в волосы, как касаются ее волос его губы, невесомо, почти незаметно, но касаются. И от этих прикосновений по телу пробегает сладкая дрожь неясного предвкушения, и в животе делается жарко и пусто…

Слезы кончились, и слова кончились, Александра уже просто всхлипывала, не в силах оторваться и сделать шаг назад. Какой там шаг, когда коленки подкашивались, а в кольце теплых рук было так уютно и надежно, так хорошо, как нигде и никогда не бывало. Словно именно здесь ее место, только ее и ничье больше. Совсем рядом перед ее глазами в вырезе футболки маячила крепкая шея, и на этой манящей шее в такт сердцу – ее, его, не разберешь – билась жилка. Все быстрее, быстрее… Хотелось, просто до умопомрачения хотелось прижаться к ней губами, уловить ее биение, и целовать… целовать…