Книга Глупые, страница 199 – Галина Шатен

Ты надломил ее доверие в самом начале. Это просто хреново. Чертовски хреново. Умножено на тысячу.

А потом я слышу, как сгибается матрас и раздаются тихие шаги. Она ложится мне за спину и обнимает, прижимаясь щекой. Вот теперь я точно не понял. Но боюсь пошевелиться, потому что совершенно не хочу потерять то тепло, что она только что принесла.

— Ты не спишь? – шепчет, и движение губ отдается на моей коже.

— Нет.

— Почему ты это сделал?

— Солгал тебе или дал ему денег?

— Второе.

Выдыхаю.

— Потому что я не знаю, что такое ревность, Варя, и как с ней справляться. У меня никогда не было соперников. И всегда были девушки, на которых мне было ровным счетом все равно, даже если кто-то и маячил за их спинами. И мне чертовски не нравится чувствовать слабость, а это именно она.

— А почему солгал?

— Я смертельно испугался, что могу нарушить то, что мы с тобой создали, – поворачиваюсь к ней и беру ладонями ее лицо, – я до смерти боюсь потерять тебя.

— Правда? – шепчет.

— Еще бы, – грустно хмыкаю, – мне хватило одного раза с головой. Но я обещаю больше не врать тебе. Это чертова мука – смотреть в твои доверчивые глаза и знать, что подвел.

Она высвобождает голову от моих рук, но лишь для того, чтобы прижаться к моей груди и закинуть одну ногу на бедро.

— Я так люблю тебя, что мне больше никто не нужен… – признается и окутывает своим признанием, заставляя понять, что она точно не уйдет, что она со мной. Что она мой человек.

Я не хочу портить этот момент, поэтому несколько минут наслаждаюсь нашими объятиями. Но все же нарушаю тишину:

— Теперь у меня вопрос.

— Какой? – чуть отстраняется, смотря в лицо.

— Рядом с нами большая кровать с мягкой периной, какого лешего мы вдвоем лежим на полу?

Она смеется. Мы в квартире одни, но она смеется тихо, уткнувшись в мою грудь, позволяя мне запутаться пальцами в ее волосах и просто насладиться этим звуком. А затем стихает.

— Возможно, мы оба еще не заслужили вернуться туда, – отвечает задумчиво.

И да, я понимаю, о чем она. Наслаждаюсь ощущением легкости от признания и того, что между нами ничего не стоит. Что Варя поняла и приняла. Есть только она и я, а где-то за окном целый мир. Но он точно никуда от нас не денется. Он нас подождет.

* * *

— Ты правда думаешь, это хорошая идея? – Смотрю на ворота дома перед нами. Варя касается моей руки, тоже смотрит сквозь лобовое стекло и слегка пожимает плечами.

— Я думаю, да.

— Мой папа не впечатлил тебя в первую встречу? – Иронично выгибаю бровь.

Девушка отворачивается и выдыхает, затем смотрит на меня:

— Я много думала о наших родителях.

— О!

— Да. И знаешь, по сути, родители такие же, как и мы.

— Ошеломляющая истина.

— Я имею в виду, – она закатывает глаза, не ответив мне, – что у нас подсознательно заложено, что родитель – это сверхчеловек. Что это совершенство и пример для подражания, они должны быть лучше, а если они совершают ошибки, для нас, детей, это подобно вселенской катастрофе. На деле же человек буднично совершил ошибку. Вот мы с тобой тоже, например, будем родителями. И что, ты думаешь, мы ни разу не накосячим? Просто… просто, видимо, надо давать шанс, шанс на прощение, потому что, мне кажется, им намного хуже, чем тебе. Они любят тебя, Тимур. И все их поступки продиктованы любовью и заботой. Я лишь мечтаю, чтобы моя мама пришла ко мне и попросила прощения, я мечтаю, чтобы она меня обняла, я безумно скучаю по ней. А ты… Ты счастливчик, семья тебя любит. Она тянется к тебе и защищает. Поверь, это настоящее сокровище. И ты должен сегодня пойти на ваш семейный воскресный ужин. Это хорошая традиция. Понимаешь?