Книга Котёнок Котаева, страница 86 – Тиаверра

— Да, Наталья Андреевна, конечно. Я останусь. Не волнуйтесь, правда. Ребёнок важнее. Я передам свои утренние консультации и… да. До завтра.

Она отключается и видит меня.

Улыбка появляется сразу.

У меня — нет.

Я приехал за ней. В машине лежит еда, которую мать велела разогреть сегодня, потому что завтра «будет уже не то». Дома я собирался разобрать две её коробки, которые до сих пор стоят у стены. Потом собирался раздеть Геру, посадить на тот самый кухонный стол и проверить, действительно ли у него хорошая высота.

План был охуительный.

Котёнок только что отдал нашу ночь чужому больному ребёнку.

Звучит так, будто я окончательно охуел.

Наверное, потому что я окончательно охуел.

— Ты остаёшься? — спрашиваю я. — Ты здесь с восьми утра, завтра снова на работу, а сейчас собираешься взять ещё и ночь. Откажись.

— У Натальи Андреевны сын с температурой. Муж в командировке, оставить ребёнка не с кем. Утренние консультации передадут, после смены я посплю. Коста, я уже согласилась.

— Позвони и скажи, что не можешь.

— Но я могу.

Вот это её спокойное «могу» действует хуже крика.

— Физически человек может дохуя. Это не значит, что каждую дыру в графике надо немедленно затыкать собой.

— Она не вписала меня в график заранее. Не решила за меня и не попросила через кого-то. Она позвонила, объяснила ситуацию, и я сама сказала «да».

— Я слышал.

— Тогда почему ты говоришь со мной так, будто я снова позволила собой воспользоваться?

Потому что я приехал забрать её домой.

Потому что последние два дня она была рядом в каждом плане, который я строил, хотя я ни разу не спросил, хочет ли она в них находиться.

Потому что после первой ночи с Герой мне хочется вторую, третью и все остальные, но произнести «все» вслух я всё ещё не готов.

Ни один ответ не подходит для больничного коридора.

— Я говорю, что ты устала.

— Я не ребёнок.

— Я это в постели заметил.

Гера вспыхивает. Бросает быстрый взгляд на закрытую дверь ординаторской и понижает голос:

— Не говори так здесь.

— Здесь никого нет.

— Здесь больница.

— Спасибо. А я думал, почему вокруг врачи.

Она прижимает телефон к груди. Не отступает, но собирается с силами так заметно, что мне хочется одновременно остановиться и довести её до конца.

— Ты не можешь распоряжаться моими сменами, Коста.

— Я не распоряжаюсь твоей сменой. Я говорю: позвони и откажись.

— Это и есть распоряжаться. Просто громко.

Пауза.

Котёнок попал точно.

— Я не обязана ехать домой только потому, что ты решил за мной приехать, — продолжает она. Голос дрожит, слова начинают цепляться друг за друга, но Гера не замолкает. — Ты не с-спросил, свободна ли я. Не сказал, что у нас планы. Просто решил. И я понимаю, что ты заботишься. Правда понимаю. Мне это… очень нравится. Иногда даже слишком. Но ты не можешь утром говорить, что не знаешь, захочешь ли завтра другую женщину, а вечером вести себя так, будто уже имеешь право на всё моё время. Я тогда не понимаю, где мне стоять. Рядом с тобой или достаточно далеко, чтобы не мешать твоим правилам.

В коридоре тихо.

Издалека доносится звонок телефона. За дверью лифта меняются цифры этажей.

А у меня перед глазами Гера на нашей кухне, Гера за столом у родителей, Гера на набережной в моих руках, Гера подо мной, надо мной, спящая у меня на груди.