Книга Котёнок Котаева, страница 70 – Тиаверра

От этой мысли внутри становится легко.

Потом стыдно за лёгкость.

Потом я вспоминаю закрытую раздевалку, его пальцы в моих волосах и короткое мгновение после, когда самый громкий мужчина в больнице действительно не смог ничего сказать.

Стыд отступает первым.

Утром Коста ведёт себя обычно.

То есть занимает половину кухни, варит кофе и ругается на тостер:

— Прибор с одной функцией не имеет права выполнять её настолько хуёво.

На нём тёмные брюки и футболка, волосы ещё влажные после душа. Он беззастенчиво красив. Настолько, что это уже не внешность, а нарушение общественного порядка.

Я вхожу и останавливаюсь у двери.

Вчера я узнала, как звучит Коста, когда ему слишком хорошо.

Сегодня нужно сесть за стол и съесть творог.

Человеческая психика совершенно не подготовлена к совместному проживанию после такого.

— Доброе утро, котёнок. Ты сейчас либо вспоминаешь раздевалку, либо пытаешься определить степень прожарки тоста на расстоянии. Судя по цвету лица — раздевалка.

— Я думала о завтраке.

— Тогда у тебя очень сексуальные отношения с творогом.

Сажусь. Коста ставит передо мной чашку, потом тарелку с горячим тостом. Не упоминает Лику. Не говорит, что она ушла из-за меня. Не пытается сделать из своего отказа подарок, за который я должна быть благодарна.

Просто садится напротив и смотрит, как я ем.

Это почему-то интимнее, чем если бы он снова начал рассказывать, что хотел бы сделать со мной на этом столе.

Я невольно смотрю на столешницу.

Коста прослеживает мой взгляд, медленно проводит ладонью по краю стола и улыбается.

— Стол, кстати, всё ещё свободен вечером. У него хорошая высота, крепкие ножки и очень плохая репутация в моей голове.

Я роняю ложку в творог.

Коста улыбается.

Мир возвращается на место. Только теперь я знаю, как заставить его замолчать, и это маленькое тайное знание греет изнутри весь день.

Мы почти не встречаемся в больнице. Его вызывают в операционную, я ухожу в отделение, потом на консультации. Один раз вижу Косту в конце коридора. Он разговаривает с родственником пациента, наклонив голову и убрав из голоса обычную громкость. Потом замечает меня.

Взгляд проходит по лицу, задерживается на губах и опускается ниже.

Никто вокруг не замечает.

Я чувствую его взгляд под халатом кожей.

Вечером возвращаюсь первой, принимаю душ и долго стою перед открытым шкафом. Мне хочется надеть что-нибудь красивое. У меня нет ничего, что я сама назвала бы красивым для такого случая. Есть удобное, чистое, мягкое и одна блузка, которую мама заставила купить для собеседований.

Выбираю большую светлую футболку и домашние брюки.

Если сегодня что-то произойдёт, я не хочу начинать с женщины, которой не являюсь.

Коста приходит позже. По звуку входной двери я уже умею отличать его от соседей: два быстрых поворота ключа, короткий удар обуви о тумбу — и квартира сразу заполняется им.

— Чудо, ты дома?

— На кухне.

Он появляется в дверях, снимая часы. Взгляд на секунду становится тем самым — тяжёлым, тёплым, совсем не рабочим. Потом Коста замечает две тарелки на столе.

— Ебать, котёнок. Это ужин на двоих или я опять слишком красиво понял обычный ужин?

— Я приготовила ужин. Это не специально для тебя. Я всё равно готовила себе, просто увеличила количество продуктов. Немного. Примерно в три раза, потому что ты больше и после смены обычно ешь много, но это расчёт порций, а не…