Книга Котёнок Котаева, страница 50 – Тиаверра

Лифт звенит.

Коста реагирует раньше меня. Убирает руку, подтягивает пояс моих брюк и одним движением завязывает шнурок. Я успеваю запахнуть халат, а он уже встаёт чуть впереди, закрывая меня собой.

Двери открываются.

Снаружи ждут две сотрудницы лаборатории с контейнером для проб. Обе сначала смотрят на Косту, потом на моё лицо и снова на Косту.

Он совершенно спокойно поднимает папку с пола.

— Проходите, девушки.

Мы выходим. Они заходят в лифт с одинаково профессиональными лицами.

Когда створки сходятся, одна из них всё-таки опускает взгляд на кривой узел на шнурке моих брюк.

Я поворачиваюсь к закрытым дверям.

— Спасибо, — шепчу я лифту. — И прости, пожалуйста.

За спиной наступает тишина.

Потом Коста очень медленно спрашивает:

— Ты сейчас извинилась перед лифтом или...?

— Он ни в чём не виноват.

— Вот это воспитание. Меня ты хватаешь за одежду, не выпускаешь из лифта, потом командуешь продолжать. А железной коробке — спасибо и пожалуйста. Если завтра он пришлёт тебе цветы, я не удивлюсь.

Я оборачиваюсь. Коста стоит с моей папкой под мышкой, довольный и совершенно непереносимый.

— Я ещё попросила его никому не рассказывать.

— Тогда можешь быть спокойна. Я молчу, у лифта нет дара речи, а лаборатория славится исключительной сдержанностью. К нашему выходу из больницы об этом будут знать только те, кто сегодня на работе. Остальным сообщат утром. Но ничего страшного они не видели. Ты просто красная, у меня скраб перекошен, а мы вдвоём вышли на чужом этаже из лифта, который до этого катал нас вверх и вниз. Решат, что искали выпавшую серьгу.

Я закрываю лицо ладонями.

— Я их не ношу на работе.

— Вот это и вызовет вопросы.

Смех вырывается раньше, чем я успеваю его удержать. Сначала один, совсем неуместный звук, потом ещё один. Коста смотрит на меня и тоже смеётся — негромко, без обычного спектакля для всего коридора.

После того, что случилось, я ожидала стыда, паники и немедленного желания исчезнуть.

Вместо этого стою на незнакомом этаже с кривым узлом на шнурке и смеюсь вместе с мужчиной, которого мне нельзя хотеть.

Наверное, паника просто задерживается.

— Больше этого не будет, — говорю я, когда получается снова дышать.

Коста кивает очень серьёзно.

— Конечно. Первый раз ты продержалась до следующего вечера. Теперь у нас есть ориентир.

Я решительно иду направо.

Дверь в конце коридора оказывается заперта.

Возвращаюсь мимо Косты и выбираю левую. Он идёт рядом, но настолько медленно, будто специально даёт мне возможность ошибиться ещё раз.

Вторая дверь тоже не открывается.

— Лестница возле лифта, котёнок.

Я смотрю через весь коридор. Указатель действительно висит там, где мы только что стояли.

— Ты мог сказать сразу.

— Мог. Но мне было интересно, вернулась ли к неврологу пространственная ориентация. Нет. Зато ноги уже держат — хорошая новость.

Коста не прикасается ко мне. Только идёт рядом — неспешно, подстраиваясь под мой шаг, — и подробно разрабатывает официальную версию для лаборатории. Мы проверяли лифт на пригодность к перевозке неврологических пациентов. У меня внезапно отказали ноги, он оказал экстренную помощь. Кривой узел на шнурке — неизбежное последствие качественного лечения, а все подробности защищены врачебной тайной.

К тому моменту, когда мы добираемся до моего отделения, колени снова слушаются.