Книга Котёнок Котаева, страница 130 – Тиаверра

Вот так.

Не просьба из вежливости. Не согласие, потому что я начал.

Её собственное желание.

— Сильнее, — выговаривает она.

Поднимаю взгляд.

— Что сильнее?

Щёки вспыхивают до ушей.

— Ты понимаешь.

— Понимаю. Но хочу услышать.

— Л-ласкай сильнее.

— Где?

— Коста.

— Котёнок.

Она закрывает лицо ладонью.

— Я сейчас уйду.

— Голая?

Гера начинает смеяться, и я пользуюсь тем, что она перестала думать, возвращаюсь к клитору жёстче и быстрее. Смех обрывается. Бёдра дёргаются, пальцы снова вплетаются в волосы.

Добавляю два пальца, медленно ввожу, чувствую, как она принимает, как сжимается вокруг них. Нахожу ритм, от которого её спина выгибается над постелью.

Веду пальцы вверх, нащупывая место, от которого её бёдра сами приподнимаются к моей ладони. Язык не прекращает движения. Всё её тело отзывается на мои руки и голос — влажное, дрожащее, уже совсем не тихое. Это не последовательность ласк. Это охуительная власть: точно знать, где прикоснуться, как удержать, когда замедлиться, чтобы Гера перестала контролировать каждую реакцию раньше, чем успеет её испугаться.

И ещё более охуительная ответственность — не взять больше, чем она сама сейчас отдаёт.

— Вот здесь? — спрашиваю, усиливая движение.

— Да.

— Теперь умеешь отвечать.

— Н-не разговаривай.

— Поздно. Ты выбрала Костаева. В комплект входит голосовое сопровождение.

Довожу её почти до края и замедляюсь.

Гера открывает глаза, растерянная и возмущённая.

— Почему?

— Потому что я обещал длинную программу. И потому что хочу, чтобы первый раз сегодня ты кончила со мной внутри.

Поднимаюсь. Она тянется ко мне, целует сама — жадно, не смущаясь собственного вкуса на моих губах. Пальцы находят ремень.

Её внезапная жадность срывает во мне последний тонкий слой приличий. Гера целует неумело, зато честно: тянет ближе, ловит язык, дышит рвано и всё время касается, будто проверяет, действительно ли получила меня целиком. Я позволяю несколько секунд. Потом приходится оторваться, иначе длинная программа закончится, не пережив ремня.

— Сними всё, — просит она.

— Вот теперь узнаю свою женщину.

Раздеваюсь под её взглядом. Когда освобождаю член, Гера замирает, будто видит меня заново.

Её глаза медленно опускаются и становятся ещё больше. Щёки вспыхивают, но взгляд не убегает. Я чувствую себя последним самодовольным ублюдком — и мне ни капли не стыдно. Женщина, которая недавно боялась произнести лишнее слово, рассматривает меня так, что член дёргается у неё на глазах.

— Что?

— Я успела забыть, какой ты…

— Какой?

Она сглатывает.

— Большой.

— Отлично, продолжай.

— Самоуверенный.

— Это уже про меня целиком.

Она проводит ладонью от основания к головке. Медленно. Проверяя реакцию. Я сжимаю зубы.

— Котёнок, сегодня я и так на пределе. Не проверяй, насколько быстро закончится твоя длинная программа.

— Я соскучилась.

— Это ты уже говорила в машине. Очень опасная универсальная отговорка.

Тянусь к тумбочке, достаю презерватив и надеваю под её внимательным взглядом. Гера всё ещё краснеет, но не отворачивается.

Накрываю её ладонь своей, задаю несколько движений, потом убираю.

Она продолжает сама. Сначала осторожно, прислушиваясь к каждому моему вдоху. Потом увереннее. Большой палец скользит по головке, ладонь сжимается плотнее, и у меня темнеет в глазах. Хочется перевернуть её немедленно, войти до конца и показать, что именно она делала со мной все эти дни, даже когда находилась в другой части города.