Книга Мама на замену, страница 37 – Варя Нуан

— Номер пятьдесят четыре. Свойства логарифмических неравенств. Садись за стол.

— Пошла нахрен, — цежу я сквозь зубы.

Вера замирает. Рука с ручкой зависает над бумагой. Лицо остается абсолютно спокойным, только ноздри чуть расширяются, втягивая воздух.

— Повтори.

— Ты оглохла, училка? — я резко спускаю ноги на пол, подаюсь вперед всем корпусом. — Пошла нахрен из этой комнаты. Забирай свои бумажки, выметайся на улицу.

— Мы занимаемся по расписанию.

— Мне плевать на расписание! Я не буду с тобой заниматься!

— Твой отец оплатил курс подготовки к пересдаче.

— Мой отец хочет тебя трахнуть! — выкрикиваю я, вскакивая с кровати. Кровь бросается в лицо горячей волной. — Ты же ради этого сюда таскаешься?! Строишь недотрогу, пуговицы до подбородка застегиваешь, а сама крутишь перед ним задницей у зеркала! Думаешь, я слепой?!

Вера медленно поднимается со стула. Встает во весь рост. Острая, прямая, как клинок.

— Никита, прекрати истерику.

— Какая нахрен истерика?! — подскакиваю к столу, с размаху сметаю ее аккуратные таблицы на пол. Белые листы разлетаются веером по ковру. — Ты приперлась сюда заменить мою мать! Приручить меня своими умными речами! «Ты умеешь думать, ты способный»! Дешевая разводка! Сначала изобразишь заботу, залезешь отцу в койку, потом свалишь, как свалила Ольга!

— Я не собираюсь заменять тебе мать.

— Врешь, сука! — ору я, захлебываясь злобой. — Вы все одинаковые твари! Ей надоело сидеть с нами, она улетела к своему мужику! Тебе нужны папины миллионы, элитная хата, статус! Ты придешь сюда хозяйкой, начнешь указывать, мне дышать! Хрен тебе! Я лучше сдохну в интернате, буду жить с тобой под одной крышей!

Вера делает шаг ко мне. Ее лицо белеет от напряжения, но в глазах нет ни капли ярости. Только холодная, бесконечная пустота.

— Ты закончил представление?

— Убирайся! Слышишь?! Проваливай!

Она наклоняется, методично собирает разбросанные по ковру листы. Складывает их в ровную стопку. Ни одно движение не выдает дрожи.

— Ты боишься, Никита.

— Я тебя не боюсь!

— Ты боишься поверить, чужой человек рядом может не предать. Боишься, если впустишь кого-то ближе вытянутой руки, тебе снова вырвут сердце, как сделала Ольга.

Слова бьют точно под дых. Воздух со свистом вылетает из легких. В горле встает удушливый, колючий спазм.

— Заткнись…

— Тебе проще обозвать меня сукой и выгнать за дверь, признать простую вещь: я прихожу учить тебя математике. Не усыновлять. Не воспитывать. Не греть твоему отцу постель.

— Ты хочешь его! Я видел, ты смотрела на него в прихожей!

— То, происходит между двумя взрослыми людьми, тебя не касается, — ее голос звенит сталью, режет по живому. — Мои личные желания остаются за порогом этой квартиры. Здесь я твой преподаватель. И я не позволю сопливому пацану вытирать об меня ноги только потому, его бросила мать.

Она берет со стола кожаный портфель, застегивает металлический замок. Щелчок звучит как приговор.

— Ты отменил сегодняшнее занятие сам. Я ухожу.

— Ну и вали! — срываюсь я на фальцет, сжимая кулаки до хруста в суставах. — Скатертью дорожка!

Вера разворачивается и идет к выходу. Прямая спина. Ровный, размеренный шаг.

Она выходит в коридор. Слышно, как шуршит ткань пальто. Хлопает створка гардероба.

Я стою посреди разгромленной комнаты. Сердце колотится где-то в глотке, готовое разорвать ребра. В ушах пульсирует тяжелый гул.