Книга Любовь не без улик, страница 46 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Дверь позади чуть приоткрылась. Мужчина почувствовал аромат нежных цветочных духов, пробившийся сквозь привычный резкий запах красок раньше, чем его плеча осторожно коснулась рука.

— Василий, – произнесла девушка тихо, – ужин остывает.

Василий отодвинулся от мольберта, смотря на наметившуюся композицию с другого угла.

— Что ты видишь здесь, Нина? – спросил он.

Нина отошла на пару шагов назад. Мягкая ткань ее длинного платья шуршала в тихой мастерской, легким эхом отдаваясь по помещению. Девушка вгляделась в кривые узоры, темные, гнетущие, и сквозь них – ступеньки лестницы. Они были разных форм, но яркие и живые.

— Это путь к нашему внутреннему «я», – опередил Василий жену, – хаос внешний, через который мы пробираемся. Чтобы достичь его, нас иногда путает наше подсознание, мешает прийти к осознанному, высшему, чему-то извне, что зовет нас. Понимаешь, Нина? Это все… – Мужчина нервно бегал глазами по холсту, пытаясь выразить все свои чувства. – Да… точно… – Он мазнул мастихином плавную волну, перечеркивая лестницу, и она забрала на себя основное внимание и акцент. – Доминирующая волна… – произнес он, – или нет… нет… не то…

Василий задумался, перебирая между пальцев потрепанную деревянную ручку мастихина, пока кольцо на его пальце проблескивало живым светом.

— Внешний хаос не всегда бывает мрачным, – тихо произнесла Нина.

Ее голос действовал как бальзам на душу и приводил хаотичные мысли Василия в порядок, возвращая в реальность.

— Может… – продолжила Нина, – причина того, почему мы не идем за своим внутренним чувством, кроется в том, что внешний хаос слишком яркий? Может, именно поэтому мы отвлекаемся на него, обманываясь его красочностью?

Василий задумался на пару секунд, затем его губы тронула легкая улыбка. Морщинистой рукой он коснулся нежной и гладкой руки юной жены, которая была столь молода, но столь мудра. Поцеловав ее руку, он взял с палитры мазок ярко-желтой краски и изобразил круг. Пару минут он молча писал, погрузившись в собственный мир, а затем замер, мастихин в его руке чуть дрогнул, размазывая ярко-алую краску.

— Иногда мне кажется, что я несу людям не то, что они хотят, – тихо произнес он, – я чувствую свои творения слишком сложными для человеческих умов. Но я не умею по-простому. Мне так хочется, чтобы люди учились вглядываться вглубь, искать смысл, а не наслаждаться поверхностной красотой…

— Дорогой, – Нина взяла мужа за руку и взглянула ему в глаза, – ты пишешь не для людей, ты пишешь, потому что этим наградил тебя Бог. А то, что люди не принимают твои творения, говорит о них, а не о тебе. Я горжусь тобой, Василий. И я уверена, что настанет день, когда имя Василий Кандинский войдет в историю как имя, не шедшее за зовом внешнего мира, а шедшее за зовом внутреннего.

Нина крепче сжала руку мужа, на ее теплых бездонных глазах выступила влага, а улыбка, искренняя, обволакивающая, окутывающая в теплый плед, подарила Василию спокойствие. Он знал, что придет момент и все его идеи, все его труды не исчезнут без следа, ведь есть нечто сильнее внешних факторов. И это заставило его вновь взять в руки мастихин и набрать им яркую краску, пока кольцо на его пальце блестело магическим, волшебным светом, словно молчаливо даря своему хозяину нечто, понятное только ему.