Книга Любовь не без улик, страница 34 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Потом была Президентская библиотека на Сенатской площади, которая оказалась невероятно красивой внутри и больше походила на музей. Там Юля и Егор часами сидели перед монитором, перелистывая оцифрованные журналы конца XIX века, отчеты выставок и технические руководства по ранним фотопроцессам.

Именно там Егор наткнулся на заметку в одном из номеров «Фотографического вестника» о так называемых экспериментальных съемках с удлиненной выдержкой, которые проводились в петербургских салонах в 1870-х годах – с новыми объективами и химическими растворами.

А Юля, копаясь в профессиональных изданиях, нашла вскользь упомянутую деталь: помощниц при ателье нередко привлекали как моделей для пробных кадров просто потому, что они всегда были под рукой, умели сидеть неподвижно и знали требования к позированию. Формулировки были сухие, почти канцелярские: «ввиду отсутствия клиента использована служащая», «моделью послужила помощница».

Это неожиданно хорошо ложилось на историю Марии Ярской и делало ее уже не просто городской страшилкой, а вполне возможной фигурой из реальной жизни старого Петербурга.

Однако ни про Марию, ни про ее отца, ни про вообще кого-либо с фамилией Ярский информации так и не было.

Потом они добрались до Музея-фотосалона Карла Буллы на Невском. Это было небольшое уютное пространство с постоянной экспозицией старинных фотоаппаратов, портретами самой династии Булла и витринами с оригинальными отпечатками конца XIX – начала XX века. Юля зависла над тяжелыми камерами на деревянных штативах, пытаясь представить, как вообще можно было работать с таким оборудованием, а Егор почти сразу уткнулся в стенды с авторскими сериями.

Они пролистали огромную книгу с редкими работами Буллы – ту самую, про которую пишут в отзывах, – и наконец нашли то, ради чего пришли: несколько снимков городских сцен, сделанных примерно в те же годы, что и одно из фото Вечной прохожей. Те же набережные, те же мосты, даже тот же ракурс Исаакиевского собора.

И тут всплыло важное.

На обороте одной из фотографий стоял номер серии и отметка ассистента – практика, распространенная в салонах того времени. Егор быстро переписал данные в блокнот. Это означало, что у снимков был внутренний каталог, а значит, где-то могли сохраниться журналы учета или хотя бы их фрагменты.

Юля же заметила другое: композиции уличных кадров подозрительно напоминали портреты Марии. Та же постановка фигуры, похожая дистанция до объекта, одинаковое смещение центра кадра. Но как же тогда получалось, что снимков с ней здесь не было?

Работница музея, правда, предположила, что они могут найти то, что хотят, в Центральном государственном архиве кинофотодокументов, только туда вроде как нужно заранее записываться.

Поблагодарив ее за помощь, ребята вышли напоследок на балкон музея. От красоты Юля ахнула: с него открывалась перспектива Невского проспекта от Садовой улицы к Адмиралтейству. Отсюда город казался аккуратным, почти игрушечным. Юля сделала пару снимков на телефон, и они пошли дальше.

Они заглядывали и в другие фотостудии, расположенные в старых домах, где хозяева с гордостью рассказывали, что когда-то здесь тоже «снимали господ». На Литейном им вынесли коробку с чужими негативами, найденными во время ремонта. В другой студии показали пожелтевшие визитки фотографов, которые обнаружили в шкафу чьей-то прабабки. Полезных следов это не дало, но Юля и Егор обзавелись парой приятных знакомств и ощущением, что весь Петербург состоит из забытых коробок и случайных историй.