Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 72 – Роберт Шрёдер

— Ну, это неправильно, — говорил он своим хриплым говорком. — Мне нужно с тобой поговорить тут немного, Роб, — продолжал он, и в его голосе звучала неукротимая сила человека, всю жизнь боровшегося с трудностями одной лишь силой воли. Затем он действительно говорил со мной, приводя энергичные вариации на тему справедливости: наследил — убери; навредил людям — исправь. Я знал: когда он начинал так, нужно дать ему выговориться. — Послушай, — говорил он. — Эти люди поступили неправильно, и их нужно призвать к ответу. Ну и что, что это не мои колодцы? Это все юридические крючкотворство.

Он был прав; я не мог с этим спорить. Все, что я мог сделать, это попытаться сохранять спокойствие и повторять факты: таков закон, и так уж эти крючки творятся, нравится нам это или нет. Мы спорили так взад-вперед, пока в конце концов Эрл не замолкал, словно наконец устав от упрямства несправедливости, и не говорил: «Ну ладно тогда, я еще вернусь к тебе». Затем я слышал щелчок, и меня охватывало уныние. Хотя я не мог изменить факты, я все равно чувствовал, что подвожу его.

Так я оказался на перепутье. Я мог бы назвать это победой, отправить Теннантов домой с их урегулированием, если не с полным удовлетворением, и двигаться дальше, защищая корпоративных клиентов. Жизнь, возможно, снова стала бы нормальной. Это звучало очень заманчиво.

Я сделал свою часть. Я отправил свое двенадцатифунтовое письмо, предназначенное для предупреждения регуляторов о ПФОК, для того, чтобы не оставить DuPont иного выбора, кроме как подчиниться надзору регуляторов, чтобы исключить возможность подачи исков граждан, которыми я угрожал.

Казалось, мой план сработал. Благодаря моим продолжающимся запросам по Закону о свободе информации я видел, что DuPont по-прежнему активно организует встречи с регуляторами. Без сомнения, они думали, что им лучше сотрудничать с легко отвлекаемым государственным агентством, чем столкнуться с судебным иском с моей стороны. Скоро они будут неразлучны. Но будет ли этого достаточно, чтобы решить проблему загрязнения?

Я не мог перестать думать о том, как все пошло наперекосяк, когда DuPont объединилась с федеральными регуляторами в Команде по скоту по делу Эрла. Что, если это обернется тем же, что и с Командой по скоту? Просто потому, что теперь у регуляторов было гораздо больше информации, чем в деле Эрла, это не обязательно означало, что они предпримут какие-то действия или что DuPont не сможет сбить их с пути. И пока я ждал, пока агентства начнут действовать, десятки тысяч людей подвергались воздействию ПФОК, многие без их ведома. Мог ли я действительно вернуться к домашнему и профессиональному блаженству, зная, что такова реальность?

Я начал серьезно взвешивать, не будет ли правильным поступком подать какой-либо иск от имени всего сообщества. Это означало бы резкое расширение моей случайной роли адвоката истцов в тот самый момент, когда моя фирма, возможно, испытывала облегчение от того, что наш эксперимент в области права истцов наконец завершился. Вместо того чтобы вернуться в лоно нашей фирмы корпоративной защиты, я бы двигался в прямо противоположном направлении.

Я был измотан, и физически, и эмоционально. Дело Теннантов поглощало меня почти три года. Каждый адвокат проводит ночи и выходные, работая над крупными делами. Это часть работы. Но я нес полную нагрузку обычной корпоративной защиты для Taft в дополнение к делу Эрла. Я не мог не думать о тысячах часов, которые провел, склонившись над башнями документов, когда должен был склоняться над игрушечным поездом с мальчиками. Я всегда старался быть с семьей на дни рождения, праздники и особые события, но после того, как дети ложились спать, я чаще всего возвращался к работе.