Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 108 – Роберт Шрёдер

Я чувствовал, что дело, которое я уже построил, демонстрирующее опасность ПФОК и халатность DuPont в игнорировании проблемы, было неоспоримым — настолько неоспоримым, что я был уверен в победе нашего иска о медицинском мониторинге. Для этого ключевым элементом была простая халатность (противоправное поведение): у DuPont была обязанность не загрязнять воду, и они не действовали так, как действовала бы разумная корпорация. Чтобы победить в этом отношении, мне не нужно было доказывать конкретное намерение причинить вред или осознание того, что они это делают, только то, что компания сделала что-то неправильно и тем самым нарушила свои основные обязательства по заботе о сообществе.

Контраргумент адвокатов DuPont звучал так: мы не нарушили своих обязательств, потому что у нас не было оснований полагать, что существует какая-либо проблема. Следовательно, мы действовали разумно. По сути, нет никакого противоправного поведения, потому что мы понятия не имели, что с ПФОК есть какие-то проблемы.

Но здесь, в моей руке, был документ из корпоративных файлов, который аккуратно и сжато резюмировал собственными словами DuPont, что они знали о проблеме с ПФОК и обсуждали, что с ней делать, беспокоились о том, сколько это будет стоить, беспокоились о подрыве экономической жизнеспособности своего тефлонового подразделения. Вот оно — широко распахнутое окно, показывающее душу корпорации в момент истины, когда они обдумывали решения, которые привели к ситуации, в которой мы оказались сегодня. Их последующие действия, которые я теперь мог полностью задокументировать, показали, что даже зная об этой проблеме, они в конечном итоге решили не отказываться от ПФОК и не предприняли всех remedial мер, обсуждавшихся на совещании. Они не очистили все ПФОК из выбросов. Они не перевели все линии на другой, более безопасный химикат. Они не сообщили о своих опасениях правительству. Два десятилетия спустя они все еще выбрасывали ПФОК в окружающую среду.

Это не только аккуратно разбирало на части ложное утверждение компании о том, что у них не было оснований подозревать, что ПФОК представляет какой-либо риск вреда, но и открывало дверь к другому, гораздо более серьезному уровню юридической ответственности. Теперь, если мы пойдем в суд, мы могли бы заявить не только о халатности, но и о сознательном пренебрежении, что на юридическом языке часто имеет соответствующее пугающее обозначение «действительное злонамерение». Чтобы доказать действительное злонамерение, нам нужно было бы показать, по сути, что компания осознавала риски и действовала со знанием этих рисков — именно то, что, как я думал, служебная записка того совещания изображала в потрясающих деталях. Вот теперь, если мы выиграем дело, это откроет нам путь к требованию штрафных убытков в дополнение к любому медицинскому мониторингу или другому возмещению, которое мы могли бы получить для сообщества. Как человек, представлявший химические компании, я знал, что мало чего компании боятся больше, чем перспективы штрафных убытков. Штрафные убытки открывали дверь к массивному уровню ответственности. В отличие от «фактического ущерба», который пришлось оценивать Теннантам в их деле, размер штрафных убытков мог значительно превышать — в несколько раз — стоимость любого фактически причиненного ущерба. Если бы присяжные признали сознательное пренебрежение, судья мог бы затем созвать совершенно новую фазу судебного разбирательства, единственной целью которой было бы определить, сколько денег у компании, чтобы присяжные могли присудить достаточно крупную дополнительную сумму ущерба, чтобы «наказать» компанию в достаточной степени, гарантируя, что она никогда больше не подумает о таком бессовестном поведении.