Книга Кошки-мышки, страница 14 – Ия Хмельнишнова

— Должен вам признаться, что я и сам не хочу уезжать, так как мое сердце с той самой встречи принадлежит вам, но я не могу предложить принцессе свою руку – я обманул царя-батюшку!

Принцесса в третий раз удивилась:

— Как обманул?

— Я никакой не принц и даже не дворянин.

Он снял чалму и отер ею тёмную мазь со своего лица. Тут принцесса узнала того, кого она ждала все это время. Она так и ахнула, удивившись в очередной раз.

Зодчий продолжал:

— Я из рода архитекторов, предки мои были когда-то крепостными, но своим искусством заслужили вольную. В благодарность судьбе за такую милость мы стали восстанавливать церкви в самых бедных приходах. Не нажили богатств денежных, а своим богатством считаем мастерство, передаваемое из поколения в поколение. Я узнал об Указе батюшки-царя и решился на этот дерзкий поступок.

Принцесса рассказала о том, что он ей мил, и что она ждала его возвращения.

— Я пойду и поговорю с царем-батюшкой, – сказала она и отправилась во дворец.

Царь-государь пришел в ярость от дерзости лже-принца. Он затребовал зодчего к себе. Тот немедленно явился, гадая по дороге: сможет ли вернуться обратно или не сносить ему головушки.

— Вот твой перстень, – царь брякнул драгоценность об стол. – И я тебе ничего не должен. Только мастерство твое сдерживает мой праведный гнев. Ты покусился на святое – на главенство моей воли. Я здесь повелевал, повелеваю и буду повелевать! А посему не вводи меня во грех – убирайся из моих пределов в двадцать четыре часа! Иначе пеняй на себя.

Принцесса упала отцу в ноги, заламывая свои белые ручки и обливаясь горючими слезами:

— Ба-ттюш-каа! Если ты его выгонишь, то разобьешь не только его сердце, но и мое. Полюбила я его на всю жизнь. Ни на кого больше не смогу глядеть. Останешься ты без наследников.

Несчастная, она только подлила масла в огонь самодержавного гнева.

— Меня! – стукнул царь-государь перстами себя в царскую грудь. – Меня пугать, меня шантажировать?! Да я тебя в бараний рог согну и выдам за кого захочу!

Услыхав такие слова, несчастная принцесса не успела и удивиться такой жуткой метаморфозе отцовской любви, а сразу упала в обморок, безжизненно повиснув на руках возлюбленного. Зодчий и сам был близок к отчаянию, но крепости мастеровых рук своих, как и сознания, не терял.

Тут обозначил свое присутствие царский советник. Будучи не последним лицом в царстве-государстве, Мудрейший, тем не менее, обладал даром искренне оставаться в тени, на вторых ролях. Это было залогом его безопасности. Кроме того он был хорошим психологом, а также знатоком всех Указов царя-батюшки и царей соседних стран, с коими государь вёл те или иные дела. Сам советник по юридическим вопросам называл себя просто царским походным архивным шкафом.

Царь-батюшка знал за собой неприятную черту: когда дело касалось хоть малой толики его главенства в царстве, он впадал в крайнюю степень искреннего возмущения и мог наломать таких дров, что мало не покажется. Только Мудрейший мог найти изящное решение, спасающее подданных от нависшей угрозы. Когда Мудрейший открывал свой рот (что бывало не часто), царь-батюшка, надо отдать ему должное, почитал за благо свой рот закрывать.

Отозвав государя в сторонку, Мудрейший произнес следующую речь:

— Ваше величество, вы восстановили жемчужину веры. Слава о вас будет жить в веках. Но это не всё.