Книга Когда мы научимся летать, страница 64 – Геннадий Кумохин

— Значит, так, — говорила Светка, — голландская и фламандская живопись. Прежде всего, Рембрандт. Его парные портреты: «Старик» и «Старушка», конечно, бесподобно.

Потом Рубенс.

— Нет, — покачала головой Иринка, — он мне совсем не нравится.

— Зато это знаменитость. Из натюрмортов нужно запомнить картины Снайдерса и Геда.

— Ты помнишь, какие у него серебро и лимон? — опять не удержалась Иринка.

— В зале импрессионистов: Сислей, Мане, Моне, Ренуар и Дега. Постимпрессионизм: Сезанн, Гоген, Ван Гог. У Матисса нужно, прежде всего, запомнить: «Танец» и «Музыку», ну и, конечно, «Красные рыбки» и «Мастерскую художника» — это «пушкинские» картины.

— Нет, хорошо, что мы попали на выставку Матисса. Теперь он будет моим любимым художником, — снова подала голос Иринка.

— Пикассо: «Девочка на шаре», «Портрет», «Натюрморт», продолжала перечислять Светка.

Шевцова слыла эрудитом. Она буквально «забивала» преподавателей своими знаниями. Светка очень этим гордилась. Память у нее была, действительно, великолепная. Иринка лишний раз убедилась в этом, готовясь вместе с ней к экзаменам.

Девушки целыми днями сидели в комнате Иринки, поглощая сосиски с консервированным зеленым горошком, которые им подсовывала сердобольная бабушка.

— Эх, мне бы такую память, — думала с завистью Иринка, слушая, как почти наизусть шпарит Светка по только что прочитанному вопросу.

— Свет, — задумчиво проговорила Иринка, — как у тебя дела сердечные?

Шевцова не обиделась.

Она с одинаковой легкостью могла рассуждать на любые темы. Кроме того, у нее уже два года длился несчастный роман.

— Ну, а у тебя? — спросила она, выговорившись, — Карасик не пишет?

— Нет, — ответила Иринка со вздохом, — может, это и к лучшему. Я его даже забывать стала.

А дома, открывая Иринке дверь, Нина Васильевна объявила с загадочным видом:

— У нас гости!

— Какие гости?

— Артем из Тарту.

На диване сидел Карасик.

— Боже мой! — только и сумела выговорить Иринка, — встретила бы на улице — не узнала. Какой же ты вымахал! И загорелый такой! Откуда?

— С курорта! — с довольным видом объявил здоровенный детина, которым действительно стал ее Карасик, — уметь надо!

Карасик не отдыхал, а лечился. Он очень тяжело болел. Едва не умер.

Иринка узнала об этом позже, а сейчас она заметила, что Карасик лысеет. И это тоже было следствие болезни.

Нина Васильевна профессионально обратила внимание на асимметрию лица, а обо всем остальном догадалась.

— Выкинь его из головы, — посоветовала она Иринке на следующий день, — еще не известно, какие могут быть другие последствия.

Ах, какое было дело Иринке до этих последствий и до замечаний проницательной матери. Ведь ее Карасик приехал!

Она глядела на него и не могла наглядеться.

— Ах, — вспомнила она почти с испугом, — у меня ведь консультация в институте.

— И никак нельзя отменить?

— Никак. Я обещала Светке писать конспект.

— Ничего, — сказал Карасик, — мне по пути, а завтра я еще зайду. Ладно?

В дороге Иринка с гордостью и обожанием поглядывала на него снизу вверх, и трещала без умолку. О книгах, о подругах, об институте, об экзаменах. О том, что ему непременно стоит сходить на выставку Матисса. Он должен ему понравиться.

— Угадай, кто приехал? — ликующе выкрикнула она в трубку автомата на Лермонтовской.