Книга Когда мы научимся летать, страница 30 – Геннадий Кумохин

Ее мысли неожиданно прервал сын:

— Мам, а что это там за симпатичное озерцо? Так и хочется остановиться, и искупаться в нем.

— Ты знаешь, сыночка, у этого озера довольно богатая история. У нас его называли «атомное» озеро и знаешь, почему?

— Кажется, начинаю догадываться.

— Это результат бездушного эксперимента. Хотели создать искусственное водохранилище для нужд сельского хозяйства, а получили источник повышенной радиоактивности, к которому и через сотни лет приближаться будет опасно.

— Ну, что, — пошутила Ольга Павловна, — тебе не расхотелось в этом озерце искупаться, или, может быть, рыбку в нем половить?

— Нет, я, пожалуй, погожу это делать пару сотен лет, — в тон матери ответил сын.

Даже после картины упадка в некогда цветущем городке, названном по имени великого советского физика, куда наши путешественники прибыли по случаю торжественного запуска первого в стране токамака, впечатления от полузаброшенной северо-восточной казахстанской железнодорожной станции были ужасающими. Тем не менее могилка русского мальчика выглядела почти ухоженной и опрятной.

Пока Ольга Павловна тихонько обливалась слезами, глядя на выцветшую фотографию погибшего сына, другой ее сын вполголоса беседовал с бедно одетой сгорбленной старушкой, единственной хранительницей могилки.

— А что, Ольга Павловна разве доктором работает? Ведь когда-то она была учителем, — расспрашивала его старушка.

— С чего Вы взяли, тетя Глаша, что она доктор? Мама — математик, очень известный в России ученый, — отвечал сын солидным баском.

— Это когда я ей как-то по телефону звонила, у меня спросили: вам наш доктор нужен?

— Вам бы тетя Глаша «штирлицем» работать, — пошутил сын, — в институте у нас двое Лобачевых: я и мама. Она доктор наук, а я пока еще кандидат. Мама у нас не просто доктор, а почетный доктор Парижского и Лондонского университетов.

— Скажите, пожалуйста, — только и ответила пораженная услышанным старушка, — а вы, стало быть, сын младшенький Ольги Павловны?

— Да, я ее сын, и еще я крестник старшему сыну, который под этим камнем лежит. Он меня спас, когда лодка на реке перевернулась и много людей утонуло. А брат меня спас, выходит, ценой своей жизни. Правда я этого совершенно не помню, совсем мелким был, — последнее он произнес как бы извиняясь за что-то.

— То-то я гляжу, ты на отца своего похож. Он такой же синеглазый был, я девчонкой на него заглядывалась, хоть он и поживший уже был.

— Тетя Глаша, а кто это так аккуратно слова на памятнике золотом обводил? Неужто у Вас зрение такое сохранилось?

— Что ты, что ты, бог с тобой сынок, это у меня внучатая племянница Нюрка в помощниках ходит. Ей одиннадцать годков намедни исполнилось.

Она громко позвала и через пару минут явилась, вся запыхавшись худая, замурзанная девчонка, одетая в обрезанные выше колен старые джинсы и видавшую виды футболку.

— Ты чего так запыхалась? — спросил ее Лобачев.

— Это я с пацанами в футбол играла, — ответила девчонка, поздоровавшись.

— Она у нас лучше всех в футбол играет, всех мальчишек обводит, так что никто за ней угнаться не может, — подтвердила тетя Глаша.

Подошла Ольга Павловна и тихонько села на лавочку перед могилкой.

— Ольга Павловна, и как же вы отважились из такой дали к нам приехать? Ведь вы, сказывают, на Урале живете?