Книга Серое братство, страница 89 – Валерий Гуминский

Лишь один человек по имени Толк дал согласие. Горожане знали, почему он пошел на такой шаг. Его постоялый двор на окраине города уже был заложен, и чтобы отдать долги, Толку пришлось бы грабить купцов и прохожих. Честной торговлей в смутное время не покрыть долги. С презрительной усмешкой выслушав сетования всадников на скупость и трусость хозяев дворов, он согласился на предложение предоставить им место на день-два.

Частные формальности были улажены, и уже вечером в Розетте появились еще тридцать человек. Они проскакали весь городок из конца в конец, распугивая собак и кошек. Жители заметили, что всадники оставляли на улицах по два человека, словно дозорных в военном лагере. И не требуя за это платы за свои услуги. Грабежей в эту ночь не было совершенно. Городок вымер, предпочитая судачить о пришельцах за крепкими стенами своих домов.

Сход открыл пожилой мужчина, невысокий, но очень крепко сбитый, с неимоверно длинными руками, на которых проступали прожилки вен. Его отличал шрам через верхнюю губу.

— Братья! — начал он свою речь. — Наш Сход начинается в неудачное время. Протекторат ведет войну, в которой мы тоже участвуем, хоть и не по собственной прихоти. Это всех нас касается — что делать. Наши братья гибнут в этой войне. За последнее время я с прискорбием узнал о гибели пяти человек. Это Крут, Лист, Моток, Быстрый, и, вероятно, Философ.

Егерь кивнул. Сход предназначался не для всего Братства, а лишь для тех, кто готовил комбинацию. Имя Философа возникло здесь не случайно. Десять человек, которые сидели в полутемной комнате, изолированной от внешней лестницы харчевни, понимали, чем грозит провал операции. Могущество могуществом — но герцог Линд умеет быть мстительным.

— Эти потери должны быть не напрасными, — сурово заметил говоривший. — Егерь, я хочу узнать поподробнее о случившемся провале.

Егерь встал, вскинул левую руку к сердцу и сказал:

— Я буду говорить за Поэта, Глаз, а потом — за себя.

И он обстоятельно, не упуская мелочей, выложил перед суровыми мужами, каждый из которых имел за спиной не один десяток лет и сражений, отмеченные ранами и седыми волосами, всю историю от начала до конца, о тех событиях, которые предшествовали Сходу, о прорыве через Ворота, о хессах, о спасении Поэта и Болта. Глаз непроницаемо молчал, и по его виду нельзя было догадаться, о чем он думает. Лишь изуродованная губа изредка подергивалась от внутреннего волнения.

— Это со слов Поэта, уважаемый Сход, — закончил Егерь.

— Что ты думаешь сам об этом, и какие твои дальнейшие действия?

— Я сам разрабатывал операцию, и считаю, что мы могли прорваться в Алам. Все было рассчитано, даже стычки с хессами. Но я не предполагал, что их в тот момент будет несколько сотен. Видимо, они жировали на своих стоянках неподалеку от Драконьих Зубов. Случай… Я посылал людей в те города и деревни, что находятся рядом с грядой. Они встречались с охотниками, с пастухами, и выяснили, что после прорыва Философа и Шипа хессы трое суток рыскали по округе. Охотники с Континента опасались лазить по горам, чтобы не нарваться на взбешенных зверей. Но уже через три дня их поиски удалились к северу, к побережью. Сейчас все тихо, но наблюдается другая странность.

Егерь замолчал. Слушавшие его воины переглянулись. Один из них по имени Кряж густым голосом прервал тишину: