Онлайн книга «Серое братство»
|
Пусть каждый из себя на волю рвется, Как узник из острога — все равно. Есть в мире чудо чудное одно: Я чувствую — любая жизнь живется. А кто живет ее? Вещей ли ряд — Они в ночи, как в музыке, стоят, Несыгранным напевом муча струны? Иль ветер, нагоняющий буруны? Иль ветви, что друг другу словно знаки? Цветы ли — пряхи запахов во мраке? Дороги ли, что в поле пролегли? Иль звери, дети теплые земли? Иль птицы, что так в небо вхожи? — Стоп, стоп, — заворчал капитан. Чье это сочинительство? Твое? — Аспаруса Гвендаса[11], - пожал я плечами. — Капитан, мы зарабатываем на жизнь декламацией стихов, не только своих, но и чужих. Больше чужих, конечно. Мой друг поет для хорошеньких особ песни под окном. Девушкам нравится. — Имя Гвендаса заклеймено проклятием церкви Святого Доминика, — донеслось до нас из темного угла. — Его святотатские стихи возмущают праведных жителей земли Ансвера, откуда он вышел. — А что здесь святотатского? — удивился я. — Очень хорошие стихи, нет намеков на бесовские козни. — Такие вещи обсуждаются не на поле боя, а Высшим Советом Церкви, — назидательно встрял в разговор капитан, проявив знания в таком щекотливом вопросе. Как будто он один знал это! Но я ведь знал точно, что Гвендас никогда не бунтовал открыто против Церкви. Чушь собачья! Поэт пихнул меня в бок, и, делая страшные глаза, приказал закрыть рот. А сам все время, не отрываясь, смотрит в угол. Что он там увидел? — Капитан, — сказал Поэт весело. — Мы видели много серых волков между Таланной и Тампой. Их очень много развелось в Андальских землях. Самое время съездить на охоту. — Какие волки? — капитан непонимающе переглянулся с Гурием. Тут из тени вышел худощавый мужчина, чуть меньше меня ростом, в армейском мундире. Он бросил рассеянный взгляд на нас и обратился к капитану: — Прощу прощения, что прерываю вашу беседу. Мне нужно выйти на некоторое время. Я уже целое утро жду донесения из-под Ленты. Боюсь, что с гонцом случилась неприятность. — Идите, Кодр, — кивнул капитан. — Если понадобится — высылайте второго гонца. — Так как же быть с нами? — весело спросил Поэт. С ним произошла разительная перемена. От настороженности не осталось и следа. — Вы убедились, что мы лояльны вере Доминика? Мы не шпионы, но ваганты. Наше призвание петь песни и развлекать народ. Отпустите нас. — Не радуйтесь заранее, — буркнул капитан. — Лично я вам не верю, и поэтому придержу до прибытия генерала Морана. Гурий, отведи их в сарай, пусть подумают. Может, забыли сказать что-нибудь. Как только мы со всеми удобствами разместились на хрусткой соломе в темноте сарая, я спросил Поэта: — Что ты так развеселился? Вот подвесят нас за ноги вниз головой — тогда будем долго хохотать! — Не дрожи, парень, — усмехнулся Поэт. — Сегодня ночью мы уже будем в Ленте. Или утром. Неважно. А вот там придется повертеться, чтобы не попасть так же глупо в лапы патриканцам. Эти ублюдки похлеще нашего капитана будут. — Ты их так ненавидишь? — А я и доминиканцев не жалую. Все они сволочи. Пользуются властью, которую им никто не давал, пускают свои ядовитые корни во все щели. И ведь самое страшное, что все верят в святую чепуху, что молотят с амвонов последователи залетных ангелов! — У нас у всех есть грешки, — осторожно ответил я. — Хотя, что за грешки, так, мелочи. За них на высший суд не потянут, надеюсь. А вот с вами я рискую попасть в записные грешники. |