Книга Серое братство, страница 164 – Валерий Гуминский

— Самое лучшее — рубить абордажные веревки, если ничего не остается, — предложил я. — Этим пусть занимаются те, кто не умеет драться. А мы займем все важные позиции, а из самострелов постараемся поджечь самбуки. Глядишь — отобьемся.

— Что-то набирается, — усмехнулся Мастер.

— Хорошая идея, — Морской Еж хлопнул меня по плечу.

Целый день прошел в томительном ожидании нападения. Солнце изредка выглядывало из-за рваных туч, чтобы снова скрыться в свинцовой тяжести клубящихся масс. Море еще грозно шевелило водяные валы, легко подкидывая наш корабль в своих мягких ладонях. Капитан безотрывно смотрел вперед, отыскивая что-то, ведомое только ему.

Брюнхильда зашла в нашу каюту, когда я там находился один. Старуха, видно, специально выждала момент, когда Мастер ушел на палубу по своим делам. С непроницаемым видом она подошла ко мне, внимательно посмотрела на стоящие в изголовье ножны, и негромко заговорила:

— Мальчик мой, все рассуждения о возможности и невозможности нападения пиратов меня совершенно не трогают и не волнуют. Я свое пожила, и могу уходить спокойно к предкам. Совесть моя тоже чиста, и ты это знаешь. Род Вадигоров может быть спокоен за своего потомка. Ты должен возродить славу, незаслуженно забытую, очерненную и опозоренную. Я много сделала для того, чтобы ты мог требовать себе корону Ваграма. Пусть Женнис не городит чепухи, что твое право приведет тебя на эшафот. Иди до конца, требуй свое!

— Я дал Лации слово, что не посягну на ее власть, — я рывком поднялся и в упор посмотрел на старуху, как она поведет себя. — И сдержу его.

— Благородство всегда подводило Вадигоров, — поджала губы Брюнхильда, — отчего они и потерпели поражение. Ты любишь Лацию — я это вижу ясно. Сердце не обманешь, и это мне знакомо. Но подумай хорошо, а что даст тебе союз с королевой Ваграма?

— Власть, взятую законно. И Лация не отрубит мне голову, — я задумался не о том, что мне может грозить в случае нарушения договора, а о нашем последнем вечере. Накатила тоска. — Мы будем жить долго и счастливо, а наши дети станут основателями нового рода, свободного от мести и страха за свою жизнь.

Брюнхильда с жалостью посмотрела на меня, и ее ладонь неожиданно для меня легла на мою макушку. Она пригладила волосы, а потом морщинистая длань скользнула по щеке. Я замер.

— Ты плачешь?

— Нет, скучаю. Ты не знаешь, как мне тяжело. Наша встреча должна была закончиться ударом топора палача. Но вышло все иначе. Так зачем жалеть об этом?

— Тоже правильно. Вижу: это твоя судьба, да и ее тоже, впрочем.

— Не судьба, а мое решение. Когда-нибудь я вернусь в Одем,… когда пойму, что мне нужно.

— Ты знаешь что-нибудь о Короне Мира? — неожиданно сменила тему разговора старуха.

— Да только то, что Ронгар упомянул ее вскользь в разговоре со мной, — внутренне я насторожился. За последнее время о Короне упомянули дважды. Это не может быть случайностью. — Но я ничего не понял. Может, ты мне расскажешь?

— Прежде всего, ты должен узнавать ее в лицо, если так можно выразиться, — старуха с кряхтением села рядом со мной. — Она состоит из восьми крупных бриллиантов, соединенных золотыми пластинами с искусной гравировкой и надписями на языках, неизвестных нам. Древние мастера постарались на славу. Круговая же надпись легко читается. Она гласит, что достойный обладатель этой Короны подчинит себе весь мир, населенный живыми существами, уничтожит зло, несущее смерть, и на долгие века оставит о себе память, пусть даже она не будет прекрасной.