Книга Серое братство, страница 157 – Валерий Гуминский

— Ты жалеешь о произошедшем? — осторожно спросил я, тут же обругав себя за глупый вопрос.

— Нет. Я боюсь, что твои обещания — попытка скрыться от меня. Ты не вернешься сюда. Это твой побег от моей любви.

— Я не бросаю тебя, любимая, — комок застрял в горле. Хотелось кричать, рвать рубашку на груди, лишь бы остаться рядом с Лацией. Проклятое Братство повязало меня крепко, чтобы я мог просто так исчезнуть, затихнуть, забиться в нору. — Но есть среди мужчин честь и обязанность перед теми, кто поднял нас на ноги, защитил, обогрел, а теперь надеется на помощь. Я нужен Братству.

— Обещай, что вернешься, или я поеду с тобой!

— Безрассудная! — я поцеловал девушку. — Какая же ты еще… Маленькая! Ты отвечаешь за тех, кто стоит за твоей спиной. Хочешь отдать власть своей матери? Тогда потеряешь все.

— Магван достанет тебя, — Лация приподнялась, простыня упала, обнажила ее гибкое тело. — Он не успокоится, пока не убьет тебя!

— Мы достанем его быстрее!

— Самоуверенный мальчишка! Ну, зачем, зачем уходишь от меня? Я твоя, навсегда твоя! Я готова отдать половину Ваграма в твои руки, только чтобы быть рядом с тобой, ощущать силу, исходящую от тебя; с тобой я спокойна, любима, обожаема. Я же видела, как ты смотришь на меня! Ты совсем не представляешь, как это прекрасно! Бесчувственный ты чурбан! Зачем воевать неизвестно за что, когда здесь мы можем создать огромное государство и править им до самой старости…

Она не сказала «до самой смерти», — мелькнула глупая мысль.

Я молчал не потому, что не было слов. Чем больше я буду убеждать Лацию в необходимости вернуться на Континент, тем меньше она будет верить мне. Так уж устроен мир между мужчинами и женщинами. Сейчас она была простой женщиной, не королевой, повелевающей массами. Она хотела любить — я не мог дать сейчас ей надежду на счастье. Братство незримой тенью разделяло нас. Вот что было страшно. Я зависел от прошлого.

Лация уже оделась; в свете ночника ее глаза смотрели строго и печально.

— Кровь нашла нас; кровь соединила нас, — прошептала она. — Да, все верно…

— Что все это значит? — я привстал.

— Мне пора, милый, — она наклонилась ко мне. — Крикун, хоть и славный малый, но боюсь, что слухи поползут по дворцу. Раз ты уезжаешь, то есть смысл поостеречься распространяться о нашей связи.

Я схватил девушку за руку.

— Ты придешь на пристань?

— Нет. Будет лучше, если с рассветом тебя не будет здесь. Прощай!

— Прощай! — печально сказал я ей в спину. — Удачи тебе во всех делах.

— Ты дал обещание — ты его должен выполнить, что бы ни произошло.

Лация на мгновение замерла на пороге, потом решительно вышла из спальни.

****

Палуба небольшого трехмачтового парусника тряслась от бесконечной беготни матросов. Отплытие назначили на полдень, и боцманы вовсю подгоняли нерадивых, кого тычками, кого забористым словечком. Капитан стоял с нами на мостике, неторопливо поглаживая густую черную бороду. Изредка он сам присоединялся к всеобщей суматохе, порыкивая на боцманов, чтобы те ускорили темп погрузки товара, состоящего из большого количества тканей, бочек с пряностями, ящиков с оружием и прочей мелочи, которая мгновенно разлетится по Пафлагонии.

— Хочу уйти пораньше, — объяснил он Амалее. — Я удачно сбыл свой товар, и набрал много хороших вещей. Из ничего я сделал кучу золота. Все трюмы забиты. Лишь бы удача не покинула нас в море! Если вернемся — в Фобере поставлю еще одну лавку!