Книга Симбионт 3, страница 124 – Валерий Гуминский

Кузнич сделал пару пассов над ладонью, стягивая порез целительской магемой. Подал мне влажную салфетку, которой я вытер подсыхающую кровь с руки. После этого лёг на коврик, как бы невзначай пощупав под свитером чехол с ножом.

Григория устраивали долго. Он вдруг заартачился, словно белеющий на полу магический рисунок испугал его. Вцепившись руками в подлокотники кресла, Григорий для верности упёрся ногами в пол, не давая себя поднять.

— Опять… не хочу… — странно и жутковато было слышать безэмоциональные фразы. Княжич как будто испорченная машина повторял одно и то же, а потом добавил: — Умирать страшно.

— Не бойся, сын, — Шуйский подошёл к Григорию, взял его за руку и помог подняться с кресла. Княжича привезли уже без верхней одежды, и оставалось только уложить парня на пол. — Я не отдам тебя смерти.

— Подожди, княже, так не пойдёт, — раздался голос Карпа. Я не видел, что произошло, но услышал шлепок, похожий на то, как прихлопывают комара на руке или лбу.

— Ты что сделал, ирод? — сердито прорычал канцлер.

— Княже, его всё равно надо было ввести в сон, — без всякого трепета перед авторитетом ответил Карп. — Иначе всё испортит. Марк, помоги мне взять кровь у Григория. А потом усыпи второго юношу.

— Эй, мы так не договаривались, — возмутился я. — Если хотите, чтобы я ничего не видел, могу закрыть глаза.

— Михаил, ведите себя достойно, — с укоризной ответил Кузнич, подходя с той же «пиалой» к креслу, в котором безвольно расплылся княжич Шуйский.

Я не видел, что с ним делали чародеи, потому что мысленно беседовал с Субботиным. Казалось бы, ну что какой-то душе, не имеющей тела, волноваться об исходе ритуала. Если рассуждать без мистики, майор уже давно мёртв. Ан нет, тёзка признался, что волнуется, как перед первым боевым заданием. А вдруг не получится, и его зашвырнёт ещё куда-нибудь? А вдруг придётся остаться незримой тенью Григория, когда тот выздоровеет? Увы, на эти вопросы мы могли получить ответы только после ритуала.

А тем временем целители осторожно положили княжича напротив меня — я даже почувствовал его макушку. Глаза начали наливаться тяжестью. Не иначе Кузнич опутал меня сонной магемой. Пытаясь вырваться из цепких невидимых пут, я ощущал себя трепыхающейся в нетях паука мухой. Ноги и руки стали чужими, будто отлитыми из свинца. Ещё два удара сердца — и я провалился в чёрную бездну безвременья.

* * *

— Угомонили, — довольно хмыкнул Карп, стоя за пределами пентаграммы. — Начнём, пожалуй, Ефимыч? Тряхнём стариной, не оплошаем?

— Нельзя нам оплошать, — строго ответил Кузнич и встал напротив уснувшего Михаила с чашей, в которой густилась тёмная кровь обоих молодых людей. С другой стороны пентакля возле ног княжича занял позицию Лиходеев. — Господа целители, отойдите к стене.

Мужчины в белых халатах безропотно подчинились властному голосу оренбургского чародея. Шуйский и Дружинин, не дожидаясь аналогичной просьбы, тоже сделали несколько шагов назад. Теперь перед Алтарём остались двое, от профессионализма которых зависело очень многое. Лицо князя застыло, превратившись в неподвижную маску. Да и Александр Егорович ощутил нешуточное волнение, хоть и старался не показывать его. Разве только сжал пальцы в кулаки, не вытаскивая их из карманов пальто. Что-что, а держать эмоции в узде они оба умели очень хорошо.