Книга Новое назначение, страница 118 – Андрей Васильев

— Спорный вопрос, — с сомнением глянул на него хозяин кабинета. — У нас, конечно, иные пациенты и по несколько лет лежат, но в целом роль медицины сводится к тому, чтобы болящий от хвори избавился. Тут же теперь совсем непонятно, что делать. Как бы не навредить вместо того, чтобы помочь. Мы их медикаментозно лечим, а может, оно ни к чему? Возможно, тут другие средства более действенны?

— Скажите, а вы не помните, кто мужья у остальных пациенток? — ответил вопросом на вопрос Олег. — У Старыгиной, насколько я понял, военный. А у других они по профессии кто? В картах не сказано. Там вообще про них ни слова, одни контактные телефоны. Можно и обзвонить, но, может, вы в курсе?

— Признаться, не знаю, — озадачился Лев Аронович, — но могу уточнить. С Эткиной муж приезжал, дежурный врач с ним общался. Может, что запомнил?

Он переговорил с кем-то по телефону, положил трубку и уставился на Ровнина.

— Военный, — выдержав театральную паузу, наконец произнес врач. — Муж был в заляпанной кровью форме. Причем не абы какой, а генеральской. К слову, очень просил не предавать случившееся огласке, полагаю, из репутационных опасений, потому попрошу вас — если можно, давайте пойдем навстречу его пожеланиям. Ясно, что он нам никак навредить не может, но кто знает…

— Ничего не могу гарантировать, — ответил юноша, наученный сегодняшним опытом и решивший от греха вообще никому никаких обещаний не давать. — По возможности — конечно, но кто знает, вдруг придется его опрашивать? Интересно, а остальные?

— Знаете, мне кажется, они тоже офицерские жены, — сообщил ему Либман. — Подтверждений нет, но есть предчувствия. А я им верю.

Олега после этих слов начали обуревать два противоречивых чувства. Сначала возник вполне объяснимый азарт, что неудивительно — он только что нашел общий признак в этом странном деле. А после пришло непонимание. Ну да, нашел, но что с ним делать? К чему применить? Где та точка соприкосновения, на которую завязаны безумие женщин и военная служба мужчин? Она, несомненно, есть, но ни одной мысли о том, что это может быть, ему в голову не приходило. Даже в порядке бреда.

— А можно поговорить с… — Ровнин замялся, не зная, как верно именовать пациенток больницы. Ну, не потерпевшими же? — С этими дамами?

— Конечно, — и не подумал спорить с ним медик. — Не уверен, что это вам принесет какую-то пользу, но извольте. Знаю, банальность, но что поделать, если правда такова.

— А почему пользы не будет?

— Особенность данного состояния в том, что пациент сам не знает точно, кто он, — пояснил Либман. — Следовательно, что он может рассказать вам о себе и своем прошлом? По крайней мере такого, что можно использовать для вашей… э-э-э-э-э… работы. Крайне трудно отделить фантомные воспоминания от настоящих, если рядом нет человека, хорошо знающего пациентку. А звучать и те и другие будут предельно искренне, уж поверьте. Если вообще будут, поскольку подобное состояние часто граничит с апатией.

И снова Олег убедился в том, что не стоит доверять кино и книгам на все сто процентов. Для него психушка была жутким местом, где все мрачно и неприятно, где по коридорам бродят жутковатого вида небритые люди в халатах, что-то бормочущие себе под нос, и каждые три минуты какой-то бедолага оглашает пространство жутким воплем.