Книга Ночь гнева, страница 79 – Андрей Васильев

— Ты в курсе, что «девятке» совсем кранты? — именно этими словами встретил Ровнина Ольгин, стоящий на крыльце отдела и печально глядящий на предвечернее небо. — По идее, твой знакомец вчера был прав. Можно было ее бросить там, на шоссе, и ничего не изменилось бы.

— Ну, ты раньше времени ее не хорони, — возразил Олег. — Бывают еще на земле чудеса. А если нет, то Морозов начнет рапортами главк бомбардировать. Там вроде как начальство меняться начало, глядишь, чего и обломится. Руководство, когда только обживается на новом месте, всегда склонно к широким жестам и благотворительности, это помогает им заработать уважение у подчиненных.

— Твои бы слова… — отмахнулся Ольгин и вздохнул.

Олег потрепал его по плечу, вручил в качестве утешительного приза банку с медом, которую на прощание ему презентовала Марфа Петровна, и вошел в здание. Там вместо того, чтобы подняться к себе на второй этаж, он постоял, немного подумал, после подошел к двери, за которой находилась комнатушка уборщицы, и несколько раз стукнул костяшками пальцев по двери.

— Кому неймется? — донесся до него чуть пьяный голос Веретенниковой. — Я занята.

— Это я, Ровнин. Теть Паша, надо посоветоваться. Правда важное.

— Ладно, заходи, — услышал он секунд через десять, а после в замке скрежетнул, поворачиваясь, ключ.

Комнатушка уборщицы была вроде бы и маленькой, но при этом какой-то… Вместительной, что ли? Большую ее часть занимал диван, сработанный, похоже, еще во времена Николая Второго, рядом с ним стояли стол и пара стульев, которые, правда, относились уже к другой эпохе, раннесоветской. Еще тут имелись сундук, несомненно, приходящийся родственником тому, который сегодня Ровнин пер на себе в компании юных ведьм, выцветший восточный ковер, висящий на стене, и тумбочка аж с пятью ящиками. В последних, кстати, хранилась куча интереснейших вещей, Олегу как-то довелось заглянуть в парочку, так в первом обнаружились именной наган и новенький «парабеллум», лежащие рядом со сваленными в кучу и потускневшими от времени орденами и медалями, а во втором стеклянный шар с непроницаемой мутью внутри, веер пестрой расцветки, медные аптекарские весы, пара порнографических открыток начала двадцатого века с изображенными на них чернозубыми японками, тусклая неширокая металлическая полоска с заточенными до бритвенной остроты краями и прочий занимательный хлам, предназначение которого понять было невозможно. Ясно было только то, что за каждым из предметов стояла любопытнейшая история, которую очень хотелось узнать. Одно плохо — тетя Паша не стремилась ни с кем ими делиться.

— Садись, — мотнула головой уборщица в сторону дивана, а после выплеснула в рот водку из стакана, — в ногах правды нет.

Олег кивнул и расположился прямиком под казачьей шашкой в ножнах, которая висела на ковре. Что примечательно — Веретенникова никогда никому до нее даже дотронуться не давала, и сама, заметим, в руки сроду не брала. Почему так, отчего — неизвестно, но факт есть факт.

— Чего хотел? — осведомилась у него уборщица. — Только не тяни кота за хвост, переходи сразу к сути.

— Был у Марфы, она знает, кто парней порешил, но просто так не скажет, — выполнил ее просьбу оперативник.

— Что желает в обмен?

— Некий перстень, который носит убийца. Она нам имя, мы ей цацку.