Книга Ночь гнева, страница 74 – Андрей Васильев

— Ангелина что. Я про другую вашу подручную.

— Про Галку, значит, — вздохнула Марфа. — Ну да, тут, конечно…

— Я не снимаю вину с той дуры, которая чуть не отдала ей душу своего еще нерожденного ребенка, — произнес Олег. — Но прежде гражданка Муравская, та, которую вы Галкой назвали, создала ситуацию, в которой у потенциальной пострадавшей не осталось иного выхода, кроме как пойти на сделку с ней, а это уже перебор. Плюс использование приворотного зелья, которым она мужа Беклемищевой к себе привязала, плюс…

— Помню, — чуть холодовато перебила его Марфа. — Не надо перечислять.

— Но все же я спустил дело на тормозах, — улыбнулся Ровнин. — Почти.

— Правда, отчекрыжил девке косу под самый корешок заговоренным ножом, — заметила глава ковена. — А она ведьма природная, ей без волос тяжко придется.

— Это лучше, чем смерть, — возразил оперативник, вспомнив, как билась и орала Галка в крепких руках Славяна, поняв, что сейчас случится, и ощутив затылком холод серебряного лезвия, после которого трижды три года волос у нее расти не станет, а с ним на этот срок уйдет и часть ее природной силы. — Отсутствие косы лишь на время, а смерть — навсегда. Вы же понимаете, что за свой проступок она рассчиталась с нами по низшей планке? И, к слову, только потому, что я знал, кем она вам приходится. Муравская ведь вроде дочь вашей двоюродной сестры, верно?

— Верно, верно, — покивала ведьма.

— Если бы не это… — Олег чиркнул ребром ладони по горлу. — Как и хотели поступить мои коллеги. Не любят они, когда детей обижают, даже нерожденных. Но я смог их убедить обойтись с вашей племяшкой помягче.

— И даже счет мне не предъявил.

— А зачем? — пожал плечами мужчина, взял со стола кусок хлеба и стал намазывать его маслом. Есть ему не хотелось совершенно, но выбора не было, поскольку речь шла не об утолении голода, а о некоем сакральном действе вроде преломления хлеба. — Вы в свое время пошли навстречу мне, почему я не могу сделать то же самое?

Само собой, Марфа прекрасно помнила о том, как несколько лет назад, она, думая, что у молодого и неопытного сотрудника отдела выбора нет, заломила за свою помощь немалую цену, а после очень удивилась, когда тот от нее отказался. Но Ровнин сейчас о том ее проступке умолчал, а она сама, разумеется, заострять внимание сотрапезника на данном факте не собиралась.

— Галки в Москве нет и долгонько не будет. А может, и никогда. Пусть, паскуда такая, в лесу сидит, с медведем амуры крутит да с лешим в лото играет, — сообщила гостю ведьма, пододвигая поближе к нему плошку с прозрачно-тягучим медом. — Вот, на хлеб мажь. Хорош медок на диво. Мне его с Алтая один приятель каждый год шлет, аккурат бочонка на год, до нового сбора, хватает.

— Такие знакомые на вес золота, — заметил Ровнин, берясь за деревянную ложку, погруженную в золотистую пахучую благодать. — Я не сильно разбираюсь, но знающие люди говорят, что хорошего меда нынче в Москве почти не сыскать, один суррогат везде. Даже с учетом того, что мэр наш пчеловодство сильно уважает.

— Ты не говори, ты пробуй, — посоветовала ему Марфа, дождалась, пока мужчина выполнит ее просьбу, и осведомилась: — Ну как? Изумительно же?

— Не то слово, — подтвердил Ровнин. — Как в детство попал!

— То-то! Да ты ешь, ешь, о делах после поговорим. Сейчас мало кто помнит, что застольная беседа — это искусство, за едой надо о хорошем речи вести, о приятном, а не о том, где купить подешевле и как продать подороже. Потому все эти коммерсанты потом ко мне да девкам моим и приходят: кто с язвой, кто с гастритом, кто с мужской несостоятельностью — вылечите, мол.