Книга Ночь гнева, страница 16 – Андрей Васильев

Вот и то происшествие, благодаря которому отдельская «девятка», стуча мотором и чихая выхлопной трубой, неторопливо двигалась в направлении Калужского шоссе, с одной стороны, полностью вписывалось в схему происходящего, с другой — поражало тем, насколько тот или те, кто прикончил четверых молодых парней, уверен в собственной безнаказанности. И еще в своем праве на убийство людей, что, возможно, еще хуже.

Олег вздохнул, припомнив слова, которые когда-то произнес Францев, а именно: «Бывали хуже времена, но не было подлей». Даже видавшая виды Павла Никитична сказала, что после Великой Отечественной, когда в Москве невесть что творилось, и то до такого, как нынче, не доходило. После гражданской — да, случались и похлеще завороты, но там полный передел мира шел, что не может не наложить отпечаток что на людей, что на нелюдь с нежитью. Но при этом следует учесть и тот факт, что тогдашним отдельским попроще выживать было, поскольку у них имелась хорошая поддержка в виде ЧК с его спецами, что прошли огонь, воду и горнило жесточайшей войны. А то и двух, если Первую мировую считать. А нынче отдел остался с ночным миром один на один, вот какая штука.

Обуреваемый раздумьями Олег даже не заметил, как машина проскочила город, выбралась на Калужское шоссе и въехала в Троицк. Впрочем, он совершенно не волновался, поскольку был в курсе того, что Саня дорогу знает. Обстоятельный Ольгин, когда понял, что за руль ему придется садиться часто, сходил в близлежащий книжный, купил там карту автомобильных дорог Москвы и области, а после пару недель ее тщательнейшим образом изучил, запоминая улицы, развязки, повороты и тупики, потому теперь знал город не хуже матерого таксиста.

Да и в Троицке он не сплоховал, довольно шустро отыскав конечный пункт назначения, а именно УВД.

— Приехали, — сообщил водитель пассажиру, запарковавшись на обочине и заглушив двигатель. — Идем?

— Идем, — подтвердил Ровнин и глянул на часы. — А быстро мы добрались.

— Повезло, — ответил Саня, забирая с заднего сиденья кожаную папку, похожую на ту, с которой ходил Морозов. — Еще бы чутка — и все, попали в пробку. Пятница же. Дачники на фазенды свои поедут картошку сажать и шашлык делать.

— Ну да, — согласился Олег. — Могу только позавидовать.

— А я нет. У моего бати тридцать соток, он, как коммерческие отношения в стране начались, свои шесть за счет соседей расширил.

— В смысле?

— Землю у них выкупил и двадцать пять соток под картошку определил. Я ее так насажался, а потом навыкапывался, что до пор видеть не могу, хоть вареную, хоть жареную, даже если с лисичками и шкварками. До чего дошло — весну ненавидеть стал, потому что снова с лопатой в обнимку спать придется. А трактор батя не признавал, мол, и дорого, и неправильно, картошечка людской пот уважает, только тогда и растет.

— Н-да, — вздохнул Ровнин. — Эк тебя… Ладно, пошли.

Увы, но опер, которому дело об убитых москвичах досталось, в кабинете отсутствовал.

— Пашка пожрать пошел, — пояснил дежурный, глянув на удостоверение Олега, а после зевнув. — Война войной, обед по распорядку.

— И не поспоришь, — согласился Олег. — Давно отбыл?

— Минут двадцать как. Да и вы сходите, подхарчитесь. Вон закусочная рядом с УВД. Лучшая в городе!

— Да ладно? — усомнился Ровнин.