Книга Тени Былого, страница 52 – Андрей Васильев

— Нам особо говорить было не о чем, — устало ответила ему миловидная женщина лет сорока, одетая дорого, но не вычурно. — И, если совсем честно, желание такое отсутствовало. Да и что новое я могла услышать? Очередную лекцию о живописи? У меня среди этой галереи все детство прошло, я эти картины видеть не могу до сих пор. Они были ему больше родней, чем мы с мамой. Не они для нас, а мы для них, — особая температура в квартире, никаких резких запахов, никакого яркого света, никаких гостей. В монастыре, наверное, веселее жизнь. Потому я как замуж вышла, сразу отсюда съехала. А ему и вовсе безразлично было, где я и что со мной. Он ведь ни разу своих внуков не видел, и это при том, что старшему уже двенадцать лет. Знаете, я даже не уверена, что он помнил о том, что у него есть внуки. А если он мне и звонил, то только затем, чтобы рассказать какую редкость он добыл в свою коллекцию. Друзей у него никогда не водилось, а похвастаться очень хотелось, как собирателю картин и положено.

— Грустная история, — признал Ровнин. — А когда в последний раз созванивались?

— Вчера, — всхлипнула женщина. — Где-то за бесценок купил картину Марка Шампольского, и его просто распирало от радости приобретения и гордости за то, как лихо он шедевр сторговал. Отец не был скупым и никогда не жульничал при сделках, он был выше этого, но ему очень нравилось, когда удавалось купить хорошее полотно за символическую цену. Видимо, в эти моменты он ощущал некий адреналиновый прилив.

— Марка Шампольского? — переспросил Ровнин. — А что за полотно, он не сказал? Не «Девушка с хризантемами» часом?

— Она, — удивилась женщина. — Как вы узнали?

— Догадался, — пояснил руководитель отдела. — Не так много картин Шампольского осталось на свете, он же перед смертью почти все свои работы скупил и сжег, если вы помните. Где-то полтора десятка полотен уцелело, большая их часть за рубежом, «Черные пруды» и «Петровский дуб» в музеях, их ваш батюшка никак не мог купить, так что это или «Девушка с хризантемами» или «Рассвет над Сейдозером».

— Отец был счастлив, — всхлипнула женщина. — Как ребенок смеялся!

— Ну, шутка ли — Шампольский, да еще дешево, — протянул ей платок Ровнин. — А о других недавних покупках он ничего не говорил?

— Нет, — совсем уж расплакалась дочь коллекционер. — Папа… Папочка!

— Нашли, — из небольшой комнаты, где, как видно, находился кабинет убитого, выскочил довольный Никитин с потрепанной тетрадью в коленкоровом переплете. — Твоя правда, Ровнин. Вел он что-то вроде дневника.

— Отлично. — Олег Георгиевич подошел к нему, довольно бесцеремонно выдернул тетрадь из рук и перелистал. — Вот. Три недели назад он купил два ранних Брюллова, карандашные наброски Ге, одну из копий Габерцеттеля и еще кое-что по мелочам. Однако, оптовая закупка получилась.

— Получается, Брюллов пропал, — вдруг подала голос Светлана Сергеевна. — Он бы его точно повесил в той комнате, где… Где сейчас лежит. У него весь Брюллов именно там располагается, вместе с «итальянцами». Но новых полотен нет, только те, что и раньше были. Он никогда его не продавал и не менял.

— Так, может, не успел повесить? — предположил Никитин. — Мало ли? То, се, закрутился и забыл.

— Отец? — через силу улыбнулась женщина. — Вы его не знали. Уверена, что как только картины попали в дом, то немедленно отправились на стенку, где пять раз сменили место. Он обожал выстраивать композиции из полотен.