Книга Тени Былого, страница 49 – Андрей Васильев

Ясное дело, что Мезенцева в одну мордашку это дело употреблять не стала, потому уже на следующий день все в здании аппетитно щелкали дары подполковника Суворова. Ошалевшей от постоянного чувства голода и подсолнечного запаха Валентине как-то раз показалось, что даже Тит Титыч, который по определению ничего есть не мог, тоже влился в общую вакханалию.

Потому она жутко обрадовалась, когда ее командировали в Петербург, где какие-то неумехи-студентки умудрились сдуру вызвать из небытия довольно опасную тварь. Проведя там две недели, она более-менее успокоилась, но душевное равновесие рухнуло сразу же по возвращении, как только перед ней предстала бесстыдно стройная Мезенцева, греющаяся на солнышке и щелкающая семечки.

— Вот что ты ее из себя выводишь? — спросил у Женьки Коля, дымящий сигаретой неподалеку. — Оно тебе надо? Тем более, когда Валька бесится, это добром редко заканчивается. Не забывай про ее специальность.

— Можно подумать, мне больше делать нечего, кроме как ее бесить! — возмутилась Мезенцева. — От чистого сердца ведь семки ей предлагаю. И потом — я виновата, что она со своим похудением скоро совсем свихнется? Вбила себе в голову, что толстая, и мается дурью с этими диетами. Никакая она не толстая, между прочим. Вот у меня в группе была девка одна, вот там — да. Вокруг нее дошкольники спокойно могли хороводы водить, всей детсадовской группой. Она сейчас в прокуратуре работает, в ЗАО. Мне рассказывали, что карьера у нее прет как из пушки. Ну оно понятно — когда нет личной жизни, со служебной всегда все в порядке.

— Господи, вот зачем мне вся эта информация? — поинтересовался у небес Нифонтов, туша окурок о край урны.

Небеса ему ответа не дали. Они безмолвствовали. Зато прозвучал голос из района чуть пониже, а именно — из кабинета Ровнина, из открытого по случаю теплого времени года окна.

— Николай, ко мне поднимись, есть разговор.

Надо заметить, что в отличие от того времени, когда Нифонтов только начинал свою службу в отделе, теперь визиты в кабинет шефа стали регулярными. Впрочем, оно понятно — раньше Коля был на подхвате, помогая Герману и Пал Палычу, которые всегда являлись «первыми скрипками». Теперь он все чаще солировал сам, а потому и получал приказы из первых рук, как, впрочем, и тумаки. Если вспомнить все ту же мартовскую историю под Сергиевым Посадом, то Мезенцевой Олег Георгиевич и слова не сказал, а вот Коля огреб от него крепкий нагоняй. За что? За нарушение приказа. Ему же никто не велел влезать в драку, напротив, было велено сидеть и не высовываться.

Впрочем, кое-кто из остальных коллег сделанное одобрил. Тетя Паша его по плечу потрепала, и Пал Палыч дружеский подзатыльник отвесил, добавив фразу про то, что подрастает надежная смена.

Одно плохо — кое-какие загадки таковыми и остались. Личность того, с кем полицейские сцепились в ночном лесу, так и не прояснилась, и то, зачем ему была нужна карта Москвы и области, осталось тайной. Может, какие версии и звучали за закрытыми дверями, но Коле про это ничего известно не было.

— Ты отчет по таможенным делам написал? — осведомился у оперативника Ровнин, сидевший за столом и выбивающий трубку в пепельницу. — Или нет?

— Написал, — покивал Коля. — И в папку подшил.

— Это хорошо. — Начальник отдела поднялся с кресла. — Тогда со мной поедешь. Дело, как мне думается, ожидается не слишком сложное, но любопытное.