Онлайн книга «Тени Былого»
|
— Это как же? — Пристроил на птицефабрику, в разделочный цех. Ее один коммерц открыл, которому отдел незадолго до того пособил с кое-какой проблемой. Этот энтузиаст хотел американские окорочка с рынка выжить, так сказать, идейно опередил время на предмет импортозамещения. Для Абрагима на тот момент это был лучший вариант — тут тебе и питание, и жилье. И жарко там всегда, опять же. А через пару лет он шаурмячную открыл, ту самую, в которую мы идем. Денег каким-то образом накопил и открыл, а Францев ему помог в этом вопросе. Ну с кем надо поговорил, чтобы бумаги оформили, то-сё… Благодаря этому почти все сотрудники отдела могут приходить туда в любое время. Ну кроме разве тети Паши и еще пары человек, которые чем-то Абрагиму не понравились. Но это скорее подтверждает правило, чем опровергает его. — А тетя Паша чем ему не угодила? — Не знаю, — почесал затылок Михеев. — Думаю, эхо прошлого. Мне Антонов, мой наставник, рассказывал, что как-то раз Абрагим, подавая ему харч, сначала как пес принюхался, а после чуть ли не в голос рыкнул: «Кора хабарчи», а после велел, чтобы та, с кем его гость час назад разговоры вел, никогда не переступала порог его заведения, или худо будет. Сильно худо! — Ого! — проникся Коля. — Интересно! А что такое «Кора хабарчи»? Что это вообще за язык? — Узбекский, — пояснил Пал Палыч. — В переводе означает «Черная вестница», Антонов как в отдел вернулся, сразу это уточнил. И у тети Паши пытался вызнать что к чему, но был послан куда подальше. — Согласно традициям, — хмыкнул Нифонтов. — Но до чего у тети Паши, по ходу, была интересная жизнь! — Не то слово. Но, повторюсь, в целом Абрагим нам симпатизирует, за что спасибо Францеву. Его-то он уважал безмерно, и когда тот погиб, говорят, очень сильно горевал, шаурмячная неделю стояла закрытой. И что примечательно — тех бандосов, которые Аркадия Николаевича застрелили, так ведь никто и не нашел даже в виде субпродуктов, а искали на совесть, как положено, не для галочки. И не только отдельские, МУР тоже подключился, Францева и там уважали. Ни разу не удивлюсь, если Абрагим к этому руку приложил, у них на Востоке месть за друга — это нечто большее, чем у нас на Севере. Впрочем, может и кто другой из детей Ночи постарался. Францева, как я говорил, они очень почитали, даже те, кто значился его врагом. Такого начальника, как он, у отдела, наверное, никогда не было. Житомирский, Алексахин, Эйлер — они все были ого-го какие руководители, но Францев — это Францев. Знаешь, сколько о нем рассказов там, на той стороне, до сих пор ходит? Жалко, что я пришел уже после его гибели. — А Ровнин ведь его застал? — жадно спросил Коля. — Да, — кивнул Михеев. — Правда, самым краешком, но успел. Тот, кстати, нашего шефа выделял среди остальных, часто с собой на операции брал, много чего ему рассказывал. Может, потому Георгиевича и поставили начальником, после того как Морозов, который место Францева занял, погиб. У Антонова, например, выслуга лет была не меньше, но тем не менее начальником отдела стал именно Ровнин. А вот мы и пришли. Еще раз — ты… — Молчу, — поспешно произнес Коля, с огромным интересом смотря на пресловутую небольшую шаурмячную, уютно расположившуюся на тихой улочке. Ничего особенного она собой не представляла — навес, защищающий посетителей от дождя, ограда, оплетенная ипомеей, десяток пластмассовых синих столиков и таких же стульев внутри, жаровня и традиционный холодильник, забитый пивом и газировкой. — Открываю рот только тогда, когда ты разрешишь. |