Книга Тени Былого, страница 112 – Андрей Васильев

— Я вообще не хотел тебя с собой брать, — честно признался его спутник. — Но Ровнин на пару с тетей Пашей начали возмущаться, мол, надо молодому поколению не только знания, опыт и алкогольную зависимость передавать, но и связи. В принципе, они правы, кто его знает, что нам день грядущий готовит, но нынешний повод не сильно для этого подходит. Я же туда с просьбой иду, потому еще и знакомство в одну кучу валить мне видится не сильно разумным ходом. Но раз начальство велело — надо выполнять.

— А правда, что в это место не всякий попасть может? — уточнил Коля. — Мне про него еще Герман рассказывал, но он приврать был не дурак.

— Правда, — кивнул Пал Палыч. — Абрагим в пределах своего заведения царь и бог, если ему кто не по нраву придется, то он может сделать так, что вокруг его шаурмячной бродить станешь, а внутрь не попадешь. И — нет, это не магия. Просто он умеет так делать, вот и все. Восток есть Восток, у них свои секреты и традиции, отличные от наших. Между прочим, на моей памяти он единственный обитатель тех мест, кто в столице осел на ПМЖ, в основном его земляки бывают тут транзитом или по делам, но очень быстро уезжают обратно. Дома и стены помогают, как гласит народная мудрость. Да и мы где-нибудь в Самарканде или Фергане недолго бы протянули, уж поверь. Там все не так, как у нас, и в первую очередь законы бытия. Чтобы понять Восток, надо там родиться.

— А Абрагима этого как сюда занесло? — уточнил Нифонтов. — Какими ветрами? Он вообще — кто?

— Мне рассказывали, что он сюда вместе с мигрантами первой волны приехал, — неспешно произнес Михеев. — Лужков тогда только-только мэром стал, начал Москву преобразовывать, отчего сразу много рабочих мест появилось, и наши друзья из Средней Азии этим немедленно воспользовались, вот с ними он и прибыл. Францев подозревал, что такое может случиться, что вместе с людьми в Москву и нелюди пожалуют, из числа тех, кому закон не писан, потому Абрагима довольно быстро вычислили.

— Ты же сказал, что обитатели Востока не рвутся обитать в наших городах?

— Серьезные — да, — подтвердил Пал Палыч. — Да и иные другие тоже. Что тут делать каркаданну или ламассе, не говоря уж о птице Хумай? Здесь для них и климат не тот, и нравы не те, да и внешний вид для наших широт не сильно подходящий. Но то разумная нечисть, понимающая что к чему. А есть ведь гули, например. Им лишь бы пожрать, а где — все едино. Кстати, восточные гули нашим фору могут дать. Они куда хитрее.

— А Абрагим-то кто?

— Он аджин, — пояснил Михеев. — Или по-иному — иблис. Сын пустыни, рожденный из ее марева и благословленный светом тамошнего жаркого солнца. У них там целая градация таких есть, по мере веса в нечеловеческом обществе и объему обретенной при рождении силы. Выше него стоят ифриты, ниже — мариды. Повторюсь — это Восток, дело тонкое, как говаривал товарищ Сухов. Но смысл один — он нежить. Заметь — не нечисть, а именно нежить. Потому кровушку живую уважает, как и положено.

— И как же он уцелел? — изумился Коля. — При таких-то запросах.

— Представь себе, — цокнул языком Пал Палыч. — Держался, крепился, но людей не трогал, хоть от голода и холода усыхать начал. Голубей в пищу употреблял, мелкую живность разную. Собственно, по этим следам его и нашли, он на чердаке одного старого жилого дома на Садовой-Каретной себе жилье обустроил. Там, видишь ли, трубы теплоснабжения не в подвалах, а на чердаках находятся, вот он у них и грелся. Францев, по рассказам, был товарищ жесткий, не сказать — жестокий, но при этом справедливый и честный, за что его вся ночная братия очень уважала. Он сам пошел на тот чердак, переговорил с Абрагимом, вник в его проблемы и как смог помог.