Книга Союз хищников, страница 74 – Максим Шаттам

— Трусиков нет? – прошептал он.

— Я же сказала, что не ждала гостей… – делано извинилась она, хватая его за голову и притягивая к себе.

Она прикусила его губу и впилась ногтями в его спину.

Их тела прижались друг к другу, обоих лихорадило, кожа стала гиперчувствительной, как у младенца. Ее груди были крупными, идеально круглыми и теплыми, а соски твердыми от возбуждения.

Они искали друг друга, возбуждали друг друга, покрывали друг друга сладкими поцелуями, неистово обнимались, их пальцы гладили потаенные зоны, разгоняя желание, и оба раскрывались, познавая тело другого.

Вскоре Алексис вошел в нее, высвобождая разом все сексуальное напряжение, накопившееся за эти минуты. Они прижимались друг к другу, отталкивались, извивались, пока Людивина одним движением не опрокинула его на бок и не забралась на него сверху. Они стонали, ласкали друг друга, сливаясь и спаиваясь накрепко влагой собственных тел, их пальцы сплетались в сети реальности, чтобы держать и не отпускать, их бедра сталкивались по очереди, когда они меняли положение, то мягко, то яростно.

Когда они упали на ковер, Алексис перевернул Людивину на живот и стал брать ее все крепче и крепче, запустив одну руку ей в волосы и прижав ее к полу. Они задыхались.

Ее влагалище было похоже на нежные ножны, оттачивающие лезвие оргазма, раскаляя его до нетерпения.

Жар поднимался из центра их тел. Рассеянный шар крутился все быстрее и быстрее, создавая все более длинные интенсивные дуги электричества.

Людивина вдруг сжала кулаки, и ее крики стали резче, дыхание отрывистее, ноги застыли, а рот исказился в гримасе полного самозабвения.

Алексис был тверд, как никогда, заряженный наслаждением партнерши, его голова кружилась от эйфории и алкоголя, и вся вселенная вокруг него взорвалась разом, резко, мощными струями, космос выплеснулся из канала его существа и затопил матрицу мира. Этот краткий миг развоплощения преображал мужчину. Алексис всегда знал это. Экстаз был божественным.

Бог был в наслаждении.

Кто мог в этом сомневаться.

* * *

Алексис наткнулся вытянутой рукой на что-то теплое: он был в кровати не один. И кровать была не его. Ему не приснилось. Все произошло наяву. Он был с Людивиной. Алексис поднял голову, медленно открыл глаза.

Декодер на телевизоре показывал время.

2:43.

Почему он проснулся? Опять приснился кошмар?

Он еще был немного сонным, в голове блуждали обрывки сна. На краю сознания проплывали какие-то смутные образы, остатки тревожных мыслей.

Да, ему приснилось что-то страшное. Несмотря на присутствие Людивины.

Он вспомнил следы крови. Много крови.

В каком-то доме.

И вдруг он вспомнил лунный свет, падающий через большое окно на абстрактный рисунок. Нарисованный всем, чем может истекать человек.

Картина, созданная из человеческого материала. Пурпурно-алая гамма, чей смысл может интерпретировать только ее автор.

Как action painting, живопись действия.

Смесь Фрэнсиса Бэкона и Джексона Поллока.

Каждый мог видеть в ней то, что хотел угадать. Единственными ориентирами были цвета и заданные ими движения. Это было искусство не фигуративное, а инстинктивное, обращенное к рептильной коре головного мозга, продолжение первичного атрибута человека – его жестов.

Внезапно Алексис широко раскрыл глаза.

Мысль пришла внезапно, среди ночи, как озарение.