Книга Союз хищников, страница 65 – Максим Шаттам

Алексис смотрел на тело Эмили Эймессис, раскрывшееся перед ним, словно жуткий цветок. Несмотря на ментоловый бальзам под ноздрями, он чувствовал терпкий запах смерти, начало гниения.

В ней больше не было ничего человеческого. Только ноги с изрезанными бедрами и вскрытые руки придавали ей смутный гуманоидный облик. Голова исчезла под вывернутым скальпом, верхняя часть черепной коробки отсутствовала, живот был выпотрошен, кожа, как два зияющих отворота, открывала внутреннее пространство пустого, блестящего человеческого сосуда, который теперь состоял из одних лишь костей, ребер, позвонков и багровых тканей.

А на воле оставались люди, которые получали удовольствие от такого зрелища, от поля ужаса, вспаханного их самыми дикими фантазиями.

«Мир не будет достойным местом для жизни, пока в нем обитают такие существа», – размышлял Алексис.

И, словно отвечая его мыслям, патологоанатом хлопнул в ладоши:

— Не спим, господа! У нас еще двое, включая ту, что в самом плохом состоянии.

Было раннее утро или совсем поздняя ночь, в зависимости от того, встал человек недавно или еще не ложился спать.

Алексис вошел в офис, массируя виски. Он устал. Как всегда. От этих бесконечных ночей.

В комнате пахло кофе, и Алексис сразу заметил, что в помещении прохладно. Его флаг «Джайантс» висел косо, болтаясь на одной кнопке, и трепетал на сквозняке. Окно было приоткрыто.

Людивина сидела у себя за столом.

Алексис замер. Он сразу увидел чудовищную улыбку, обезобразившую ее горло.

Ужасающий, огромный рот с пунцовыми губами. Извергший галлоны крови на блузку женщины-жандарма.

Ее большие голубые глаза смотрели в пустоту. Они навеки сфокусировались на исчезнувшей точке, которую видят лишь мертвые.

Алексис бросился было к ней, но все мышцы словно сковало страхом.

Он хотел закричать, но ни звука не вырвалось из его рта. Он схватил ее и прижал к себе. Людивина вся горела.

Ее тело было теплее живого.

Тогда он бросился к телефону, чтобы вызвать помощь. Но гудка не было. Не зная зачем, он бросился к окну и распахнул его настежь, чтобы крикнуть во двор, но из горла снова не вырвалось ни звука.

На улице было тихо. Мертвая тишина. В окнах далеких высоток – ни единого огонька.

Весь город замер.

И вдруг на плечо жандарма легла рука, он вздрогнул.

Перед ним стояла Людивина. Кровь хлестала из жуткой раны, разрезавшей ей горло пополам.

— Останови их, – сказала она с трудом, сквозь булькающую вязкую кровь. – Останови их, пока они не убили нас всех.

Он хотел закричать, но не смог.

Людивина с невероятной силой обхватила его руками и поцеловала. Кровь хлынула ему в рот, Алексис стал вырываться, но молодая женщина держала его, как в тисках.

Ее язык проник ему в рот и стал раздуваться, заполонил всю глотку, перекрыл воздух, Алексис задыхался.

Он попытался оттолкнуть ее, но безуспешно.

Она входила в него, заполняла, захватывала целиком.

Она убьет его. Разорвет изнутри.

Алексис резко открыл веки, он прерывисто дышал, на лбу выступил пот.

Было почти девять часов.

Он на мгновение снова откинул голову на подушку. Этот сон доконал его окончательно.

Кошмары повторялись неизменно, ночь за ночью.

Обычно Алексис садился за игровую приставку, чтобы сбросить дневное напряжение, и играл до изнеможения, пока не рухнет на диван, чтобы не думать о пустой кровати, об одинокой жизни, вообще ни о чем, – до тех пор, пока не придет время выключить прикроватную лампу, остаться в темноте, наедине с собой, и попытаться заснуть. Но сегодня он вернулся домой в четыре часа утра, после того как на его глазах были тщательно разделаны на части три человека. И рухнул на матрас, даже не до конца раздевшись.