Книга Союз хищников, страница 127 – Максим Шаттам

— Ладно, но их наставник, этот *е, или как там его зовут, ведь он идет дальше, у него есть доктрина! Как можно делать преступные заявления и думать, что к тебе кто-то прислушается всерьез!

— Вы считаете его затею безумной? – спросил Микелис без тени улыбки. – Безнадежной? А что бы сказали белые люди в 1750 году, если бы с ними заговорили о правах человека и равенстве с чернокожими? Что бы подумали женщины в 1850 году, если бы им сказали о праве голоса, и как бы отреагировали их современники-мужчины на идею равенства со «слабым» полом? Что бы подумал западный мир в 1950 году, если бы людям рассказали об однополых браках и праве гомосексуалов на усыновление детей? Я хочу напомнить вам, что многие «меньшинства» прошлого сегодня получили реальные права, и мы считаем эти права нормальными, хотя когда-то они казались невозможными, немыслимыми.

Сеньон склонился над ним, его лицо выражало крайнее озлобление.

— Вы ставите на одну доску чернокожих и серийных убийц? Или педофилов?

— Отнюдь.

— Скажу вам от лица женщин, геев и чернокожих – пошли вы на фиг с вашими теориями, Микелис! Очень сомнительные у вас сравнения.

Не теряя обычного спокойствия, криминолог покачал головой:

— Я просто пытаюсь показать, что представления общества о различиях меняются со временем.

— Вы приравниваете цветных людей к уродам, черт возьми!

— Нет, не приравниваю. Убийцы, педофилы, извращенцы и все те, кого *е пытается объединить под своим знаменем, не считают себя ненормальными! Они другие, и *е хочет добиться для них права жить в нашем обществе. Вот к чему я веду!

— Но они уроды! Как ни крути, они сумасшедшие! Вы сравниваете сумасшедших с людьми, которые не виноваты в том, что они такие, какие есть!

— Хотите услышать самое худшее? Они тоже не виноваты в том, что они такие, какие есть, и они ничего не могут с этим поделать. Большинство из них не хотели жить маргиналами из-за своих особых потребностей, не хотели быть извращенцами. Это результат травмы, полученной в детстве, и последовавшего за ней патологического взросления. Первая жертва – это ребенок, которым каждый из них был когда-то.

— Теперь вы будете их защищать? – в гневе вспылил жандарм.

— Я ненавижу их даже больше, чем вы, не сомневайтесь, потому что я знаю всю их подноготную. Но я также понимаю, откуда они взялись.

Тон разговора опасно повышался.

— Знаете что, Микелис? Я все чаще думаю, что вы и сами с приветом! И разделяете теории этого сумасшедшего! Вы…

— СТОП! – рявкнула Людивина. – СТОП! Достали! Хватит, на сегодня я достаточно вас наслушалась. Мы все измотаны, все на пределе. Я лично хотела бы вернуться в отель.

Она стояла между двумя мужчинами, двумя сильными, неукротимыми характерами. И они просто испепеляли друг друга взглядом.

Сеньон сделал шаг назад, но по-прежнему смотрел на криминолога с вызовом.

— Мне нужно отдохнуть, – призналась Людивина, голос ее дрожал. – Сосредоточиться, все обдумать в тишине. Если этот ублюдок вербовал людей через форум, то теперь, когда он его закрыл, до него никак не добраться. Я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока он соберет всех преступников на планете и попытается разжалобить нас рассказами об их несчастной доле. Вы сами писали в одной из своих книг, Микелис, что эти люди – лжецы и манипуляторы. Мы никогда им не поддадимся.