Книга Кости и цветы, страница 42 – Ярослав Заболотников

Лайла подошла к существу. Медленно присела рядом. Вытянула ноги, поправила платье и непринуждённо положила ладони на изборождённую корнями землю. Затем же вампирша опустила веки и тихонько замычала: стала напевать с закрытым ртом.

У Джона ёкнуло сердце, когда он услышал мелодию своей песни. Рэксволд с Эрминией тоже узнали некогда прозвеневшие на лютне ноты. Мелодия и без слов была грустной, а в сложившейся ситуации холодила душу тревогой. Даже невозмутимость Шойсу дала трещину, выпустив на лицо странную задумчивость. А крестьянка и вовсе застыла, точно заворожённая.

Голос Лайлы неторопливо креп. Вот она чуть приоткрыла рот, чтобы мелодия звучала громче. Пение вампирши окружающие слышали впервые. Оно было красивым, но не идеальным. С дрожью и неуверенностью. Зато казалось как никогда живым. Естественным. А не выстраданным постоянными репетициями и желанием опустошить карманы зрителей. Это вселяло какой-то необъяснимый ужас. Особенно когда по изящному запястью стала взбираться ожившая лиана. Лайла не открыла глаз. Не перестала петь. Наоборот. Повторяла мелодию всё громче и громче. Даже c опутавшей плечо тёмной спиралью. Следом лианы опоясали талию и оплели сапоги. Однако на лице вампирши стыло абсолютное спокойствие. Словно она предалась забвению, ухнув в далёкий от реальности мир. Зато с каждым новым щупальцем хитросплетение корней на самом коме редело, всё больше обнажая мальчика.

Джон с Рэксволдом, иссекая спрутня напряжёнными взглядами, подобрались ближе. Эрминия же следила, чтобы взволнованная мать или иномирец не выкинули какую-нибудь глупость.

Прошло несколько минут. Долгих минут. Пугающих. Лайла уже походила на картину известного эльтаронского художника Гахтара Златорукого, что искусно изобразил опутанную неводом русалку. Одна из обвивших тело лиан сдавливала грудь, мешала дышать, однако тоскливая мелодия всё так же разлеталась по лесу.

Настал момент, когда мальчик вывалился на землю, — спрутень повернулся углублением к вампирше. Хоть воинам и хотелось броситься на помощь, Рэксволд подкрался и оттащил ребёнка, а Джон лишь крепче сжал рукоять меча: малейший намёк на просьбу, и щупальца будут перерублены. Словно почувствовав его боевой настрой, Лайла открыла глаза и степенно мотнула головой. Следопыт заметил, как по ним пробежал хорошо знакомый алый отблеск. Вероятно, слепая земля видела больше, чем пять внимательных взоров: не мнимое спокойствие, а обращённые к ней пылающие символы. И Джон не ошибся.

Резко оборванное пение! Сотни засверкавших вокруг Лайлы всполохов! Заскрипевшие на теле лианы! Из недр кома выскочил извилистый остроконечный корень, какой сразу же врезался в огненный щит. Зашипел выплеснутой на раскалённые угли водой. Следом грянул отвратительный писк. Засвиристевший спрутень втянул щупальца и спешно покатился прочь.

Вставшая Лайла перевела взгляд на крестьянку: для склонившейся над сыном матери весь остальной мир не существовал — не придётся объяснять пламенное представление. Сразу за беглой мыслью изумрудные глаза предательски заблестели, правда, вовсе не от душещипательной сцены…

— Цела? — подлетел встревоженный Джон.

— Не уверена… — вампирша осторожно коснулась предплечья.

— Дай посмотрю, — следопыт аккуратно засучил изящный рукав и чуть нажал пальцем на покрасневшую кожу: — Что-нибудь чувствуешь? — даже боковым зрением он увидел, как аристократический лик исказила боль: — Ох. Да у тебя, похоже, рука сломана.