Онлайн книга «Война за Проливы. Решающий удар»
|
И опять, второй раз на протяжении весьма короткого времени, парижане видели, как их власть без оглядки бежит перед надвигающейся угрозой, даже не попытавшись возродить Национальную Гвардию и призвав граждан к оружию. А дело в том, что повторения Коммуны французские власти боялись даже больше, чем германские генералы. Для немцев революция в Париже означала незначительное осложнение обстановки, а французским депутатам и чиновникам уже виделись установленные на площадях гильотины и груды отрубленных голов. Такой уж у поедателей лягушачьих лапок исторический опыт. Впрочем, именно поэтому обитатели богатых буржуазных кварталов уже прикидывали, где и в какой момент они вывесят наспех пошитые из простыней белые флаги. Ведь немцы – культурная нация, и они не будут обижать состоятельных людей. В Потсдаме же, напротив, потирали руки. По расчетам Мольтке-младшего, война должна была продлиться не далее как до первых чисел сентября, а после у французов полностью иссякнут и возможности для сопротивления, и воля сражаться. Шлиффен уже с трудом удерживал командующих четвертой, пятой и шестой армиями от того, чтобы повести свои войска в лобовые атаки, выталкивая французскую армию на запад – то есть туда, где, по гениальному плану, их не должно быть ни в коем случае. Уже нередки были эпизоды, когда вроде бы стихийные германские контратаки в Эльзасе и Лотарингии грозили обрушить фронт. И при первых же признаках отступления французских армий рухнет и тевтонский орднунг, после чего каждый германский генерал рванется вперед, завоевывать города и получать за это кресты. Если это случится еще до захлопывания клещей между Реймсом и Труа, то получится, что германская армия героически вытеснит французов на запад к Парижу и тогда план Шлиффена целиком и полностью пойдет псу под хвост. 22 августа 1908 года, утро, Париж, авеню дю Колонель Боннэ, дом 11-бис, квартира Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, Дмитрий Мережковский, литератор, философ, мизантроп и диссидент[22]. С тех пор как Зиночка, Зина, Зинуля совершенно сошла с ума и уехала из Парижа в проклятую людьми и Богом Россию, жизнь моя стала пустой и одинокой. Моя жена соблазнилась призраком величия, проецируемым на мир ужасающим царем-антихристом, жестоко зажавшем в своем кулаке богобоязненную и смиренную страну, а я остался наблюдать гибель Старой Европы, находясь в эпицентре ее цивилизации. Комета и в самом деле стала предвестником Конца Света. То, что сейчас надвигается на Париж, пыля по дорогам миллионами солдатских сапог, уже не является той Европой, на которую я когда-то возлагал свои надежды. Если во Франции до появления Кометы и начала войны обитали мещане – сытые, всем довольные и лишь лениво хрюкающие у своего корыта, – то Германия представляет собой другой тип мещанства: варварского, наглого, агрессивного, яростно рычащего и голодным взглядом озирающего весь окружающий мир. Поступь этого современного варвара, считающего себя обделенным жизненными благами, слышна сегодня повсюду. Ни минуты не колеблясь, он делит мир в соответствии со своим представлением о том, что ему следует взять силой, а от чего пока лучше отступиться, потому что у того куска земной плоти есть свой хозяин, такой же дикий варвар, готовый защищать данный ему удел огнем и мечом. |