Онлайн книга «Война за Проливы. Решающий удар»
|
5 августа 1908 года, раннее утро. Западный фронт и вечный бельгийский нейтралитет. Обстановка на франко-германском фронте в первых числах августа продолжала оставаться терпимой для немецкого командования, по большей части расходующего патроны и снаряды, и совершенно невыносимой для французских генералов и премьера Клемансо: в жарком пекле приграничного сражения у них каждый день сгорали тысячи солдат. Широкие, тщательно пристрелянные пространства перед первой линией германской обороны пропахли порохом и неистребимым смрадом разлагающейся на жарком солнце французской мертвечины, и каждая атака только добавляла бессмысленных жертв. Французские шрапнели просто не могли достать германских шютце и сидящие в глубоких окопах пулеметные расчеты, поэтому каждый раз, когда французы поднимались в атаку, им в лицо бил свинцовый ветер из десятков пулеметных стволов и сухо щелкали винтовки, на выбор поражая любого, кто пытался размахивать руками и отдавать команды. На юге у Бельфора обстановка была еще веселее. Там, среди вдребезги расколоченных фортов, германская пехота добивала последних защитников, а перегруппировывающиеся немецкие резервы изготавливались к тому, чтобы, обойдя линию крепостей, ударить на Париж с южного направления. Резервы, которые Франция швыряла в эту неожиданно раскалившуюся точку фронта, под огнем тяжелых батарей сгорали полностью и без остатка. Вот уже неделю вся первая армия французов – 8-й, 13-й и 14-й армейские корпуса – прекратив атаки на Страсбургском направлении, развернувшись фронтом на юго-запад, пытаются нанести удар под основание прорыва. Однако получается это у них откровенно плохо, потому что, достигнув нового рубежа, германская пехота тут же закрепила свои позиции отрытыми траншеями полного профиля. И перемена направления удара почти ничего не дала французской армии. Опять застрекотали пулеметы, бухнули полевые пушки – и новые поля украсились мозаикой из беспорядочно разбросанных тел в сине-красных мундирах: где-то погуще, а где-то пореже. Когда русские и немцы проектировали и принимали на вооружение полевые гаубицы (о «Больших Бертах» французы узнали только тогда, когда среди фортов Бельфора разорвался первый снаряд), генералы в Париже крутили у виска пальцами. Мол, грядущая война будет настолько скоротечна, что эти дорогостоящие игрушки не успеют пойти в дело, и в то же время их мощи совершенно недостаточно, чтобы сокрушать великолепные творения французских фортификаторов. Русско-японская война в этой версии истории была скоротечным конфликтом, в основном протекавшим на море, без штурмов крепостей, но зато с несколькими десантами при поддержке корабельной артиллерии, поэтому такое внимание русских и германцев к гаубицам крупного калибра казалось немотивированным. И вот выяснилось, что французские трехдюймовки с их шрапнельными снарядами, конечно, хороши, когда следует поразить открыто стоящую пехоту или конницу, но они ничего не могут сделать с германскими солдатами, зарывшимися в землю подобно кроликам. А собственных гаубиц калибров 4–6 дюймов Франция не имела, и даже не разрабатывала. Даже в нашем прошлом единственная тяжелая пушка, к началу войны (случившейся шестью годами позже) оказавшаяся на вооружении французской артиллерии, была клоном русской 107-мм пушки, разработанной на Путиловском заводе и доставшейся французским «инвесторам» после покупки предприятия. В мире царя Михаила никаких французов к Путиловскому заводу, как и к другим стратегическим предприятиям, не подпустят и близко. Контрольный пакет – в собственности Военно-Промышленного банка, а у того список владельцев до предела короткий: самый крупный акционер – император Михаил Второй, акционер номер два – Акционерное Общество «Особая Эскадра адмирала Ларионова», акционер номер три – казна, акционер номер четыре – Великий князь Александр Михайлович. Все прочие «миноритарные совладельцы» поддаются рассмотрению только под микроскопом, и иностранцев среди них нет совсем. |