Книга Алый флаг Аквилонии. Железные люди, страница 87 – Александр Борисович Михайловский

Когда зрение ко мне вернулось, я обнаружил, что раскачиваюсь под куполом парашюта примерно на километровой высоте. Но самое странное было не в этом. Из виду куда-то подевались огромный Марсель и городок Касис, который должен бы находиться от меня к северо-востоку. Линия побережья изменилась и пролегала почти точно подо мной, хотя мой самолет до катастрофы успел довольно далеко удалиться в море, и, самое главное, нигде не было видно никаких признаков того, что это место давно и густо населено, только почти точно подо мной, располагалось стойбище каких-то дикарей. По крайней мере, я отчетливо видел покрытые шкурами островерхие вигвамы и суетящихся в невероятном возбуждении людей. А в море, прямо напротив этого поселения, как раз там, куда меня нес ветер, на глади вод лежали старинные корабли: один трехмачтовый парусник и три двухмачтовых галеры. К моему удивлению, парусник и две галеры несли на мачтах Андреевские флаги Российской империи, что в принципе могло быть, а еще над одной галерой развевался флаг советского ВМФ - и вот этого уж не могло быть никак.

Я видел, как с борта парусника спускают на воду шлюпку, как налегают на весла гребцы в белой морской форме, и понимал, что вся эта бурная деятельность как раз по мою душу. Я не знал, радоваться этому обстоятельству или печалиться. Как оказалось, в первую очередь стоило радоваться: я обнаружил, что на некотором отдалении от того места, где я должен был опуститься в воду, море в самых разных направлениях режут хищные треугольные плавники нескольких крупных акул. Теперь вопрос был только в том, кто ко мне успеет первым: потенциальные русские спасатели в шлюпке или эти беспощадные морские хищники.

Спасатели успели первыми, благо ветер нес меня как раз в их сторону. На высоте около двух метров, когда шлюпка была уже почти рядом, я расстегнул замки подвесной системы и полетел в прохладную воду, уйдя в нее с головой. Пробковый жилет вытолкнул меня на поверхность, и тут же я почувствовал, как сильные руки матросов хватают меня за одежду и втаскивают к себе, к безопасности и жизни. Закончив с моим спасением, шлюпка в несколько гребков догнала опустившийся на воду парашютный купол, после чего его команда втянула его внутрь, свалив в носовой части беспорядочной грудой мокрого шелка.

И вот я поднимаюсь на борт парусника, по вываленному, очевидно, как раз для меня пассажирскому трапу. Это очень хорошо, потому что с моими травмами по шторм-трапу я, скорее всего, подняться бы не смог. А на палубе меня ожидает престранная и очень пестрая компания. Первый, кто бросился мне в глаза, это светловолосый коренастый юноша в американской военной форме времен прошлой войны, дополнительно раскрашенной черными камуфляжными полосами. Я вижу, что, несмотря на свою молодость, он тут самый главный - хозяин жизни и смерти всех, кто ходит по морю на этих кораблях. А еще этот молодой человек, беспощаден в первую очередь к самому себе, и чужд окружающим его людям - так же, как медведь чужд гориллам, запертым вместе с ним в одной клетке. Чужд он и мне, и от ощущения этой чуждости у меня по коже пробегает озноб.

По левую руку от юноши стоит военный в белом мундире примерно восемнадцатого века. Он немолод и бит жизнью, а треуголка, трость и уверенное выражение лица говорят о том, что он тут тоже большой командир - капитан первого ранга, или же даже адмирал, подчиняющийся только своему непосредственному начальнику, власть которого признает в силу сложившихся чрезвычайных обстоятельств. По правую руку от молодого человека стоит офицер в потрепанной форме итальянской Супермарины, но я вижу, что это чистая декорация. Для него власть этого юноши даже еще более абсолютна, чем для адмирала восемнадцатого века. Рядом с адмиралом стоит... монахиня. По крайней мере, об этом говорят длинная белая одежда до пят, покрывающая голову косынка и большой самшитовый крест на выпуклых персях. Еще один военный в светло-коричневой кожаной тужурке стоит рядом с итальянским офицером.