Книга Алый флаг Аквилонии. Железные люди, страница 86 – Александр Борисович Михайловский

— Что это, Сергей Васильевич? - ошарашенно спросил адмирал Толбузин.

— Скорее всего, Никифор Васильевич, еще один званый и в то же время избранный, - ответил тот, вскидывая к глазам бинокль. - На этом человеке экипировка летчика середины двадцатого века. Ума не приложу, кто бы это мог быть. Синьор Дамиано, спустите, пожалуйста, на воду ял - как бы наш неожиданный гость случайно не утонул.

Это был мой девятый вылет в составе разведывательной эскадрильи 11/33 на двухмоторном самолете F-5 «Лайтнинг», и каждый полет был для меня особенным событием. Своим более молодым товарищам (а самый старший из них был моложе меня на шесть лет) я говорил: «Для всех вас одним вылетом больше, одним меньше - не имеет никакого значения. Вы должны понимать, что летать мне осталось недолго, так что для меня каждый вылет очень важен». Некоторое время назад меня после нескольких аварий отстранили от полетов, и в то время я совершенно пал духом. Без полетов у меня имелось чувство, будто я заключен в тюрьме внутри себя самого и подвергаюсь пытке невыносимой праздностью. Но, по счастью, нашлись добрые люди, которые помогли моему горю, и меня вернули в разведывательную эскадрилью.

В этом вылете я должен был заснять район Гренобль-Шамбери-Анси. Задание считалось безопасным, ибо немецкие истребители не могли подняться до высоты в десять тысяч метров, на которой совершались разведывательные полеты, а зенитные орудия доставали туда едва-едва^[18]. Сначала все шло хорошо: я выполнил задание и лег на обратный курс, по пути решив пролететь над Марселем, благо запас топлива позволял. Там меня и обстреляли немецкие зенитные батареи. Я отнесся к этому философски: когда проходишь мимо соседского дома, то цепные псы всегда начинают гавкать, даже если у них нет возможности тебя укусить. Снаряды рвались с большим разбросом, и по большей части ниже моего самолета, так что во время обстрела я почувствовал только несколько отдельных ударов осколками по фюзеляжу. Вскоре я удалился от Марселя в южном направлении, и немецкие овчарки прекратили свой истеричный лай.

Когда мой самолет пересек береговую черту, и под крыльями впереди справа и слева заголубело Средиземное море, я уже было подумал, что и в этот раз все обошлось благополучно. И вдруг раздался звук «понг», ощущавшийся даже не ушами, а, скорее, всем телом, «Лайтнинг» клюнул носом и пикирующим соколом понесся к земле, не реагируя на движения штурвала^[19]. Очевидно, осколок зенитного снаряда повредил стальной трос тяги управления рулем высоты; некоторое время тот держался, а потом неожиданно лопнул. Оставалось только прыгать. Проблема была только в том, что при пикировании пилот, пытающийся выброситься с парашютом, неизбежно попадал под удар п-образного хвостового оперения.

Но на высоте около семи километров, когда скорость пикирования достигла восьмисот километров в час, я почувствовал удар, сопровождавшийся препротивным скрежещущим звуком и лязгом. Это из-за превышения пределов механической прочности отломилось хвостовое оперения моего самолета. Не теряя ни мгновения, я расстегнул привязные ремни, сбросил фонарь кабины - и набегающий поток воздуха выдернул меня из кабины, будто морковку из грядки. Поняв, что теперь самолет падает отдельно от меня, я рванул вытяжное кольцо парашюта и почти тут же был ослеплен вспышкой неземного магниевого света, как будто прямо в меня попала молния.