Книга Алый флаг Аквилонии. Железные люди, страница 159 – Александр Борисович Михайловский

Доволен своим положением и мой современник Гюстав Одэ. Этот человек попал сюда совсем недавно. Его большое семейство (все - участники Сопротивления) арестовала банда петеновских коллаборантов. Но Господь смилостивился над добрыми людьми. Вместо оккупированного немцами Бордо милисы прикатили прямо сюда, под пулеметы аквилонского ополчения. А тут все сурово: с добрыми по-доброму, а со злыми по-злому. Коллаборантов даже не стали брать в плен, поскольку в Аквилонии они считаются кем-то вроде нечистых животных. А семейство Одэ и его зятя Жан-Пьера Пише приютили, накормили и пристроили к делу, пообещав, когда все успокоится, выделить земли под собственную ферму и помочь построить дом. Сейчас, когда враг вроде тех же норманнов может прийти с любой стороны, подобное выглядит чистым безумием, но потом - почему бы и нет. Сам папаша Одэ, ветеран прошлой Великой Войны, почти сразу же записался в ополчение, и вместе с ним пошли четыре его взрослых сына, зять и даже незамужняя дочь Мари-Анж. В камуфлированной форме ополчения - папаша с пулеметом Льюиса, остальные с американскими винтовками - это семейство выглядело весьма колоритно и годилось бы на обложку любого иллюстрированного журнала нашего времени - публика от такого фото была бы в восторге.

Конечно, чтобы составить об этом месте полное впечатление, надо пожить тут не два дня, а подольше, но пока местные порядки мне скорее нравятся, чем нет, тем более что местные вожди выглядят людьми более доступными и открытыми, чем господин Сталин в Советском Союзе. Каждый аквилонец может обратиться в местный центр власти Большой Дом со своими заботами и проблемами.

И вот что особо примечательно: все здесь, так же, как и в послереволюционной России, проникнуто духом Созидания. Очевидно, это главная черта русских - стремление строить и обустраивать, обживать дикие земли, создавать свою цивилизацию. Воистину эти русские какие-то особенные. Наблюдая здешний жизненный уклад, я просто прихожу к уверенности, что ТАК не получилось бы больше ни у кого. Ведь как легко одичать самим, оказавшись в первобытных условиях, где нет социально-экономических структур, судебно-исполнительной власти, где так высок соблазн делать то, что вздумается, не опасаясь расплаты. Где все низменные черты, подавляемое стремление властвовать, покорять, должны были бы принять необычайный размах. Но в итоге это закончилось бы крахом. Ибо цивилизованность накладывает на человека ответственность, и если он пренебрегает ею, то развитие его не только останавливается - оно переходит в регресс.

И тот порядок, который я здесь вижу, говорит о том, что основатели этого юного государства - настоящие титаны духа. Их ведет не человеческое, продиктованное плотью и инстинктами, а нечто такое, чем они оделены свыше - причем оделены изначально. Иначе я никак не могу объяснить их успех, который постоянно закрепляется.

Хоть я и стараюсь смотреть на все непредвзято, все же неизменно нахожу в окружающей реальности отголоски той России, которую я видел, которую мне довелось узнать. Тогда я искал «революционность» повсюду -как особый знак, отпечаток, как некий ярлык - но не находил ее. Она таилась в сознании. И это становилось понятно только при более сильном погружении в быт советских людей.