Книга Мир до начала времен, страница 121 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Зато русские солдаты из семнадцатого года почувствовали себя как дома. Им-то ничего объяснять не требовалось. Даже наоборот, они сами могли тактично поправить «городских», по их мнению, Прогрессоров, что и как мужик должен делать зимой. Впрочем, тот же старший унтер Пирогов признавал, что раз местный народ пережил прошлую зиму, то переживет и эту. Жарко горящий в печи огонь согревает казарму, с потолка не каплет, а жирная и сытная еда, которую в столовой в глиняную чашку от пуза накладывает юная Лань-раздатчица, навевают благодушные мысли о том, что и тут можно жить, и жить неплохо. Конечно, братцам хотелось бы завести хозяйство и зажить собственным умом, но дураков среди них нет. Все понимают, что только так, большой артелью, без жиреющих мироедов и односошников, перебивающихся с хлеба на квас, можно преодолеть трудности и выжить в этом диком краю, ведь по-другому не получается.

На второй день снегопада Сергей Петрович, старший унтер Пирогов и еще двое солдат – Степан Астафьев и Егор Владимиров – встали на лыжи и совершили визит в дальний бор. Уже на месте к ним присоединился старший центурион Гай Юний, младший центурион Луций Фостус (не путать с деканом Луцием Сабином), а также целый котуберний легионеров. Петрович показывал, где и как требуется проложить просеки, чтобы в поселении нового народа появились: Русская, первая, вторая и третья Латинские, Итальянская, а также Аквитанская улицы. При этом старший унтер делал на древесных стволах стесы своим топором и ставил на них химическим карандашом (хозяйственный человек) одному ему понятные пометки.

При этом Гай Юний для экономии места и времени предложил вместо коттеджей на одну семью возводить четырехэтажные многоквартирные дома, как это делалось в Риме. Там земля в пределах городской черты стоила чрезвычайно дорого, и одноэтажными были только виллы сенаторов, купающихся в сестерциях, а дома простонародья с целью удешевления одного квадрата жилой площади, лезли ввысь на четыре, пять и даже шесть этажей. Правда, на современные многоэтажки эти трущобные халупы без воды и канализации походили мало. К тому же лестницы у них располагались совершенно открыто, с внешней стороны зданий, а доступ в квартиры осуществлялся через такие же открытые галереи. Узкие улицы под такими домами благоухали самыми отборными помоями, потому что хозяйки выплескивали содержимое ночных ваз и прочие нечистоты прямо на головы прохожих, и только потом дожди смывали все это в реку Тибр.

Все это Сергей Петрович детально изложил краснеющему (на морозце) Гаю Юнию, добавив, что такой «цивилизации» Прогрессорам не надо. Все будет сделано по стандартам северо-европейского градостроения двадцатого, ну, в крайнем случае, девятнадцатого века христианской эры. К тому же четырехэтажный дом (именно дом, а не халупу-улей) по имеющимся технологиям им тут не построить. Если делать каркасы из стальных балок, то в доме может быть хоть двадцать пять, хоть пятьдесят этажей, а если единственным доступным материалом является дерево, то этажей может быть только два. И к тому же не стоит забывать про местные зимы. Ударь в Риме хотя бы двадцатиградусные морозы, которые стояли тут совсем недавно – и город бы просто вымерз. Ну или сначала выгорел в результате пожара, который непременно случился бы в результате попыток самостоятельно отопить каждую каморку. Услышав про пятидесятиэтажные дома, построенные из стали, римляне (и не только они) посмотрели на Сергея Петровича совершенно обалделыми глазами: подобное выходило за рамки их обыденных представлений.